Директор и диверсант Юля

Глава 8. Марк

Офис после столовой кажется тихим и пустым. Я завариваю чай – обычный, черный, без всяких «бирюзовых драконов». Юля сидит на диване, поджав ноги, и доедает яблоко, которое я купил ей у входа. Она грызет его методично, как бобр, обводя взглядом мой кабинет. Теперь уже с видом собственницы.

- Марк, - говорит она, откусив очередной кусок. – А зачем тебе этот коврик?

Я смотрю на нее, потом на напольный коврик для мыши с логотипом «Сомов-Девелопмент».

- Это… чтобы мышке было удобно.

- У тебя есть мышка? – ее глаза загораются. – Настоящая? Живая? Где она?

- Нет, не живая, - спешу я ее разочаровать. – Компьютерная.

- А, - она кивает, принимая это как должное. – Понятно. Ей тоже нужен свой домик. А то она будет бегать по голому столу и скользить.

Я сажусь напротив нее, на краешек стола.

- Юля, давай поговорим серьезно. Ты говорила, что живешь одна.

Она перестает жевать, смотрит на меня с легким подозрением.

- Ну да. Я же самостоятельная.

- А мама? Ты сейчас в кафе сказала о маме и сосисках. Значит, она есть.

Юля замирает. В ее глазах мелькает что-то сложное: детская хитрость и что-то еще, похожее на растерянность.

- Ну… она есть. Иногда. Но она всегда на работе. Цветы продает. Или моет полы. Или… - она машет рукой, словно перечисляя бесконечный список. – Она очень устает. Поэтому я ей не мешаю. Я сама.

Это «сама» режет по-особенному. Не с вызовом, а с печальной, привычной констатацией факта. Я сам помню это чувство: взрослеть, когда за тебя некому решать.

- А тетя Валя? Она же с тобой сидит.

- Валя – она классная! – лицо Юли озаряется. – У нее волосы как у… как у сказочной ведьмы, только хорошей. И она дает мне сок иногда. Но она тоже занятая. Она музыку ищет. И друзья к ней приходят, они что-то чинят.

Картина проясняется, но становится только тревожнее. Мама-одиночка, работающая на износ, няня-студентка с «ветром в голове». И девочка, которая уже научилась греть суп и считать себя обузой. До боли понимаю весь ужас.

- А если мама вернется и не найдет тебя? Она же будет волноваться, - говорю я как можно мягче.

Юля пожимает плечами, глядя в пол.

- Она поздно возвращается. Иногда когда я уже сплю. Она подойдет, поправит одеяло… А утром опять уходит. Она скажет: «Юль, ты же большая, ты понимаешь». Я и правда понимаю.

У меня комок в горле. Черт. Черт возьми.

Мой телефон на столе начинает вибрировать. Смотрю – звонок с проходной стройки. Поднимаю трубку.

- Сомов.

- Марк Аркадьевич, это охрана, Валерьевич. У нас тут минут двадцать назад происшествие было. Девочка одна приходила, спрашивала, не видели ли мы тут девочку в розовой кофте.

Я настораживаюсь.

- И?

- Да так, лет двадцати, не больше. Волосы у нее… фиолетовые, что ли. Неформалка. Глаза бешеные. Мы, конечно, насторожились. Спрашиваем: «А ты кто ей?» Говорит: «Я ее… знакомая». А сама дергается. Мы подумали – мало ли что. Может, ребенка с собой хотела куда увести, раз мать не она. Мы ей сказали, что у нас тут порядок, никого постороннего не было, все давно уехали. Она постояла, постояла и убежала.

Ледяная рука сжимает мне горло. Началось. Ищут. И ищет не мать, а какая-то фиолетововолосая знакомая. Значит, мать еще не в курсе. Или… Или это что-то хуже.

- Вы правильно сделали, - говорю я ровным голосом. – Ничего не говорите и больше никого не пускайте. Я уже занимаюсь этим вопросом.

- Так точно, - слышно облегчение в голосе охранника. – Мы так и подумали, что вы уже, наверное, в полицию заявили, раз ребенка у себя держите. Все под контролем.

Я вешаю трубку.

Все под контролем.

Ага. Щас.

Рабочие думают, что я образцовый гражданин, а я тут сижу с диверсантом на диване и веду душеспасительные беседы вместо того, чтобы звонить 112.

Дверь в кабинет с треском распахивается. На пороге – запыхавшийся Костя. Он держит в руках маленькую экшн-камеру и лист бумаги.

- Марк Аркадьевич! Я придумал! Мы можем снять Юлю не на стройке, а здесь! Мы сделаем… «Детский аудит офисного пространства»! Она будет ходить, трогать мебель, смотреть в окно, а мы за кадром будем задавать наводящие вопросы про свет, про удобство, про… э-э-э… цветовое восприятие! Получится искренне и креативно! Японцы обожают такой неформальный подход!

Он смотрит на меня сияющими глазами, полными энтузиазма. Он уже мысленно монтирует этот шедевр.

- Костя, - прерываю я его. – Есть проблема. Девочку уже ищут.

- Отлично! – не понимая, радуется он. – Значит, скоро за ней придут, и мы…

- Ее ищет не мама. Ее ищет какая-то девица с фиолетовыми волосами. Охрана ее прогнала. Мама, судя по всему, до сих пор не в курсе, что дочь пропала.

Костя замирает. Его энтузиазм сдувается, как проколотый шарик.

- Ох… Это… это плохо.

- Да, - сухо соглашаюсь я. – Поэтому твоя гениальная идея с видео – это теперь не креатив, а срочная необходимость. Нам нужно быстро, за час, получить хоть какой-то материал. Потому что сразу после этого я звоню в полицию и официально сообщаю о найденном ребенке. Пока ко мне не пришли с вопросами, почему я этого не сделал четыре часа назад.

Юля, которая слушала весь наш разговор, тихо спрашивает:

- Марк, а что такое «официально сообщить»?

Я смотрю на нее. На ее серьезное личико.

- Это значит, что тебя отведут в специальное место, где помогут найти маму.

- А ты меня отведешь?

В ее голосе – ни капли страха. Только любопытство. И почему-то это резануло сильнее всего.

- Нет, Юля. Отведут другие дяди и тети. В форме.

- А ты потом придешь?

Я запинаюсь. Черт побери. Почему она задает такие вопросы?

- Я… Я не знаю. Наверное, нет.

Она кивает, как будто получила ожидаемый, хоть и неприятный ответ.

- Понятно. Ну ладно. А пока мы будем снимать кино? Про свет?