Директор и диверсант Юля

Глава 9. Марк

Идея Кости, если отбросить панику и чувство надвигающейся катастрофы, была на самом деле неплохой. «Детский аудит». Звучало солидно. Проблема была в том, что наш главный аудитор подходил к процессу с ответственностью сапера и логикой инопланетянина.

- Итак, Юля, - начал Костя, устанавливая камеру на штатив, и делая это так серьезно, будто он оператор на «Мосфильме». – Ты просто ходишь по офису, смотришь на вещи и говоришь, что чувствуешь. Что тебе нравится, что не нравится. Понятно?

- Понятно, - кивнула Юля, поправляя свои хвостики.

Она встала в центре комнаты, приняв торжественную позу.

- Я готова.

После команды Кости «начали» Юля подошла к полкам. Взяла в руки кусок декоративного камня «под сланец».

- Это что? – спросила она в камеру.

- Это… натуральный сланец, - выдавил я из-за кадра.

- Он холодный, - констатировала она и лизнула камень.

- Юля! Не надо лизать образцы!

- Но как еще узнать, какой он на вкус? – искренне удивилась она. – Вдруг он соленый? Тогда в ванной ремонт из него делать нельзя, все время солиться будешь.

Костя закашлял, пытаясь подавить хохот. Я закрыл лицо ладонью.

- Он не для вкуса, он для вида, - прошипел я.

- Странно, - пожала плечами Юля и поставила камень на место, чтобы потом взять образец штукатурки «венецианская». – А это что? Замазка?

- Это декоративная штукатурка! Очень дорогая! – не выдержал Костя.

- О, - сказала Юля и ткнула в нее пальцем, чем оставила аккуратную дырочку. – Мягкая. Как тесто. Из нее, наверное, пирожки лепить можно.

ААААААААААААААААА!

- А теперь сядь в кресло, - проинструктировал Костя. – И скажи, удобно ли в нем сидеть.
Юля забралась в мое кожаное кресло за столом. Она утонула в нем полностью. Видны были только два хвостика над высоко расположенной столешницей.

- Неудобно, - раздался ее голос.

- Почему? – спросил я, уже предчувствуя неладное.

- Потому что я ногами до пола не достаю. И тут пахнет старым диваном. А еще… - она начала крутиться, вращая кресло. – А еще оно вертится! Вау! – после третьего витка ее лицо стало зеленым. – Ой. Теперь тошнит. Это очень неудобно.

Костя вырубил камеру и вышел «подышать». Я думал, у меня лопнет что-то внутри от смеха и отчаяния одновременно.

- Теперь подойди к окну и скажи, какой вид и что бы ты тут изменила, - сказал я, надеясь на что-то вменяемое.

Юля прильнула к стеклу.

- Вид… вид как вид. Трубы, крыши, машины. Скучно.

- А что бы вы добавили, чтобы было не скучно? – подсказал Костя, уже научившийся задавать наводящие вопросы.

Юля задумалась.

- Горку. Огромную, с виражами, прямо с этого этажа вниз, до земли. И батут на крыше соседнего ангара. Чтобы если с горки перелетел, то на батуте приземлился. А еще… гигантские качели между трубами. И чтобы все ходили на ходулях. Или на одном большом самокате на всех.

Костя смотрел на нее с восхищенным ужасом, быстро что-то записывая в блокнот. «Горка с 3-го этажа. Батут. Ходули. Самокат на всех». Похоже на техзадание для сумасшедшего архитектора.

Мы уже выдохлись. Оставалось пять минут до моего звонка в полицию. Я решил дать ей последнее слово.

- Юля, скажи что-нибудь в камеру для… для людей, которые строят дома. Что самое главное?

Она подошла к самой камере, так что в объективе было только ее серьезное лицо с размазанным мазутом на щеке.

- Самое главное… - начала она, нахмурив бровки. – Чтобы в домах были тайные ходы. В каждой квартире. Чтобы можно было к другу в гости пройти, не выходя на улицу. И чтобы под окном у каждого была маленькая кормушка для птиц, а на балконе – домик для ежика. А еще… чтобы в подъезде пахло не табаком, а… мандаринами и елкой. Всегда. Потому что это самый праздничный запах.

Она помолчала, а потом добавила уже не в камеру, а как будто сама себе:

- И чтобы мамы приходили пораньше. Это самое главное.

В кабинете повисла тишина. Даже Костя перестал что-то записывать. Эта детская, абсурдная утопия с тайными ходами и вечным запахом мандаринов вдруг показалась самым гениальным и самым несбыточным проектом из всех, что я когда-либо держал в руках.

- Все, - хрипло сказал я. – Материала достаточно. Костя, займись монтажом. Вырежи только… про лизание камня и про горку с третьего этажа.

Я взял телефон. Мои пальцы набрали «1…1…2». Оставалось нажать зеленую кнопку.

Юля слезла со стула и подошла ко мне. Она не плакала. Она просто смотрела на телефон, а потом на меня.

- Марк, - тихо сказала она. – А можно я перед уходом в полицию… еще раз на диван заберусь? Там, где я мышкой была? Там очень удобно.

Вот почему я не люблю детей. Они не дают тебе просто сделать то, что нужно. Они вставляют в твой четкий план такие вот дурацкие, нелепые паузы, от которых сердце сжимается в комок.

- Ладно, - сдался я. – Пять минут. Потом… потом все по закону.

Она улыбнулась – впервые за весь этот сумасшедший день просто, по-детски, - и побежала к дивану. А я опустил руку с телефоном. Еще пять минут. Всего пять минут. Потом я сделаю то, что должен.

А Костя уже склонился над ноутбуком, и на его экране прыгало розовое пятнышко в моем черно-белом кабинете. Розовое пятнышко, которое облизало сланец, раскритиковало мое кресло и потребовало тайных ходов в каждом доме.

И почему-то мне показалось, что японец Танака это оценит.