Директор и диверсант Юля

Глава 11. Марк

«Радуга» встретила нас оглушительным визгом, техно-музыкой из динамиков и запахом – смесью пота, носков и сладкой ваты. Детский городок представлял собой многоуровневое сооружение из разноцветных сеток, туннелей, горок и бассейнов с шариками. Это был не город. Это был инопланетный корабль, захваченный ордой маленьких, кричащих существ.

Юля замерла на пороге, ее глаза стали размером с блюдца. Она молча схватила меня за руку и указала пальцем в самую гущу хаоса.

- Все. Я туда.

Костя, уже с камерой на груди и GoPro в руке, выглядел как ребенок в магазине игрушек.

- Идеальные локации! Марк Аркадьевич, я пойду снимать общие планы! – и он растворился в толпе родителей, с тоской ожидающих у выхода.

Я купил билеты. Оказалось, что для «сопровождающего взрослого» тоже нужен, и это стоило как полноценный ужин. Нам выдали одноразовые носки. Пришлось отвлекать Юлю от штурма городка. Спасибо администраторам, что задержали нападающего. Юля натянула свои носки быстро. Я же, кряхтя, попытался втиснуть в липкую ткань свой сорок второй размер. Выглядело это как две сосиски, завернутые в салфетку.

Мы вошли внутрь. Юля метнулась к самой высокой спиральной горке. Я, как надежный тыл, остался внизу, у выхода из нее, чтобы снять ее «триумфальный спуск» на телефон (Костя где-то снимал «атмосферу»).

Я ждал. Минуту. Две. С горки с визгом неслись другие дети. Юли не было. В голове, как вспышка, мелькнуло: «Она же могла пойти в другую горку». Я, забыв про достоинство, полез наверх по узкой, липкой лестнице, предназначенной для семилеток. Полз на четвереньках, спасая свои носки от полного уничтожения. Наверху – пусто. Только мальчик лет пяти, который, увидев меня, расплакался. Я отполз обратно.

Нашел Костю. Он, присев в позе фотографа-натуралиста, снимал, как малышня копошится в шариках.

- Костя! Где Юля?

- А? – он оторвался от видоискателя. – Не видел. Вон, кажется, в тот туннель заползла, что ведет в «космическую базу».

Туннель был диаметром с мое бедро. Я посмотрел на него, потом на свои плечи. Нет. Я послал Костю. Он, будучи субтильнее, прополз внутрь. Через минуту из туннеля донесся его приглушенный крик:

- Марк Аркадьевич! Я застрял!

Пришлось брать «штурмом» другой вход в «базу». Сгибаясь в три погибели, пробрался внутрь пластикового купола, где Костя, красный от усилий, застрял, пытаясь развернуться. Мы освободили его, но Юли там не было.

Мы бродили по этому разноцветному аду, как два потерянных спецназовца. Я звал:

- Юля!

Ко мне подбегали другие дети. Костя пытался опрашивать малышню:

- Девочку в розовом не видели?

Ему показывали пальцем куда-то в потолок.

Наконец, мы услышали знакомый, ликующий крик. Юля мчалась с самой крутой, почти вертикальной горки. Ее хвостики летели назад. Лицо было искажено блаженным ужасом. Идеальный кадр!

- Костя, снимай! – заорал я на весь городок.

Костя бросился вперед, наступил на пластмассовый шарик, поскользнулся и, размахивая камерой, как гранатой, грохнулся в бассейн с маленькими шариками. Исчез с головой. На поверхности остались только очки Кости, плавающие, как два испуганных кораблика. Я уже хотел бросаться на помощь, как он вынырнул, выплюнув синий шарик, с камерой, торчащей из кучи разноцветного пластика, как перископ подлодки. Юля, съехав, увидела это и захохотала так, что привлекла внимание всей округи.

Пока Костя выбирался, я, окрыленный находкой, решил сам запечатлеть «взгляд снизу». Я прилег на мостик у горки, нацелив телефон. В этот момент с горки, визжа, скатился упитанный мальчуган и врезался мне прямо в бок. Телефон вылетел из рук и поехал вниз по горке, опережая своего владельца.

Я, не помня себя, рванул за ним. Спуск был быстрым и унизительным. Я приземлился внизу, набрав полные штаны тех самых шариков, и нашел свой телефон, мирно лежащий у ног строгой женщины в форме и с бейджиком «Администратор Светлана».

- Взрослым запрещено скатываться с горок! – провозгласила она, сверкнув на меня очками. – Это опасно для детей и для вас самих! Вы что, правила не читали?

Я, выбираясь из шариков, пытался что-то объяснить про «креативный контент» и «социальный проект», но звучало это, даже на мой взгляд, как бред сумасшедшего.

В итоге, когда мы, наконец, собрали всю нашу экспедицию в одном месте – я мокрый от пота и унижения, Костя – весь в мелком пластиковом статическом заряде, от которого его волосы торчали дыбом, и Юля – сияющая и довольная, - на часах оказалось, что прошло почти ТРИ часа.

Мы сидели на скамейке для родителей. Я чувствовал себя так, будто пробежал марафон по минному полю. Хотелось есть до степени звериного остервенения. Костя молча вытряхивал шарики из закатанных рукавов рубашки. Юля, прислонившись ко мне, сонно смотрела на мельтешащих детей.

- Марк, - тихо сказала она. – Я хочу есть. И пить.

Я посмотрел на нее. На ее запачканное, счастливое лицо. На Костю, который, несмотря ни на что, бережно проверял отснятый материал на камере и кивал с одобрением. Вспомнил строгого диспетчера, полицию, гражданский долг. Все это было где-то там, за пределами этого шумного, пахнущего картошкой фри и детством, центра.

Черт с ним. С долгом. С расписанием. С японцами.

- Все, - сказал я, поднимаясь.

Голова кружилась от усталости и голода.

- Идем есть. Прямо здесь. Бургеры. Картошка. Кола. Все, что хотите. Потом… потом посмотрим.

Юля просияла. Костя оживился:

- А можно снять, как она ест? Это же будет отличный кадр для финала! «После плодотворного аудита…»!

- Костя, - прервал я его. – Если ты сейчас достанешь камеру, я брошу тебя в тот бассейн с шариками уже навсегда. Сначала – есть. Потом - думать.

И мы потащились в фаст-фуд, три уставших, грязных, но почему-то невероятно довольных человека. Я вел за руку семилетнюю диверсантку, а мой помощник нес камеру с драгоценными кадрами, ради которых мы все прошли через пластиковый ад.