Директор и диверсант Юля

Глава 14. Алиса

Картина, которую я вижу, заставляет мой мозг на секунду зависнуть, пытаясь перезагрузиться и найти логическое объяснение.

За кухонным столом – целый военный совет. Сидит Валя. Ее волосы цвета спелого баклажана торчат в разные стороны, будто она все время хваталась за них в отчаянии. Рядом с ней – тощий парень в очках с толстенными стеклами, в черной футболке с надписью «Тишина в библиотеке». Он что-то быстро печатает на ноутбуке. Напротив – девушка, все лицо и уши которой увешаны серебряными кольцами, и бородач в огромном вязаном свитере с оленями, который выглядит так, будто только что пришел с зимней рыбалки в Норвегии.

Но это не вечеринка. На столе – не бутылки и чипсы. Три ноутбука, распечатанная карта нашего района, вся испещренная пометками, мой старый планшет, блокноты, раскрытые на схемах и списках. И в центре этого штаба, как самая главная улика, лежит Юлина фотография в розовой кофте с потускневшим единорогом. Та самая, в которой я ее утром отпустила гулять.

Они все склонились над этим, и в нависшей тишине слышен только стрекот клавиатуры и тяжелое дыхание бородача.

- Алиса!

Валя замечает меня первой. На ее лице нет тени обычного пофигизма. Только сосредоточенная, острая решимость.

- Отлично! Ты как раз вовремя. Мы тут операцию «Стратегический песок» разворачиваем.

Я стою в дверном проеме. В одной руке у меня мокрая куртка, в другой – авоська с той самой злосчастной пачкой макарон. Я чувствую, как эта картина – штаб, карты, чужие серьезные лица – медленно, но верно выдавливает из меня остатки сил. Где моя комната? Где тишина? Где моя дочь?

- Что… что происходит? – мой голос звучит хрипло и глухо, как будто это говорю не я. – Где Юля?

Все четверо поворачивают ко мне головы. Парень в очках откашливается и начинает говорить медленно, отчетливо, как диктор:

- Юля является объектом поисково-спасательной операции с двенадцати пятнадцати дня сегодняшнего числа. Мы проанализировали последние свидетельства, полученные от детей с придомовой площадки, и построили логистическую гипотезу…

- Короче, она сбежала на стройку! – не выдерживает Валя, перебивая его.

Ее глаза огромные, в них мелькает настоящая паника, которую она пытается прикрыть этой всей своей «операцией».

- Я слышала, как она с ребятами во дворе говорила про какой-то стратегический песок и бульдозер! Я… я на пять минут в телефон залипла! Пять минут, Алиса! А когда выглянула – ее уже не было! Я думала, она на стройке, пойду, заберу… Но когда я подошла, там уже никого не было! Охрана сказала, что все рабочие и начальство уже уехали!

Девушка с кольцами добавляет тихо, глядя на свои руки:

- Мы Гену (она кивает на бородача в свитере) отправили на разведку. Он попробовал пройти под видом журналиста, хотел поговорить с руководством, спросить, не видели ли ребенка. Его… э-э-э… вежливо попросили удалиться. Сказали, что никого постороннего сегодня не было.

- И… в полицию? – выдавливаю я.

Внутри уже воет сирена, но снаружи я еще держусь. Пока.

Парень в очках смотрит на меня сквозь линзы, которые увеличивают его и без того беспокойные глаза.

- Мы позвонили в три ближайших отделения. По их базам, заявления о находке ребенка с такими приметами – рост примерно 120 см, розовая кофта, два белобрысых хвостика – сегодня не поступало.

В тишине кухни его слова висят, как тяжелые гири.

«Не поступало».

Это может значить только две вещи. Либо ее еще не нашли. Либо нашли, но никуда не сдали. Второй вариант – тот, о котором нельзя думать. От него темнеет в глазах и подкашиваются ноги.

Лед. По всему телу разливается лед. Усталость, злость на дядю Женю, страх перед завтрашним днем – все это мгновенно испаряется. Остается только одна, пронзительная и абсолютно тихая мысль: «Где мой ребенок?».

Я слышу, как тяжко дышу. Звук собственного дыхания кажется мне сейчас самым громким в мире.

- Что… - я пытаюсь сглотнуть ком в горле. – Что вы сделали? Конкретно?

Валя выпрямляется. Ее лицо становится твердым, почти незнакомым.

- Все, Алиса. Мы сделали все, что могли за эти несколько часов. Мы подняли на уши все свои чаты и паблики, запостили объявление, обзвонили больницы и полицию, прочесали двор и ближайшие улицы. Мы уперлись в стену. Эта стена – та стройка. И люди на ней.

Она делает паузу и смотрит на меня прямым, требовательным взглядом.

- Теперь твой ход. Ты ее мать. Ты имеешь право требовать, кричать, рвать и метать. У тебя есть права, которых нет у нас, - она тянется через стол, берет мой старый, потрепанный телефон и протягивает его мне. – Бери. Звони. Сейчас. Не в полицию. Позвони прямо на эту стройку. Найди контакты, найди того, кто за нее отвечает. И не ведись на их «не видели». Ты – мать пропавшего ребенка. Ты – самое грозное оружие в этой ситуации. Используй его.

Я смотрю на телефон в ее руке. На эту черную пластиковую коробочку, которая сейчас кажется таким же сложным и страшным устройством, как все, что разложено на столе.

Мой сегодняшний день, который я считала дном, оказался всего лишь верхним люком. А под ним открылась черная, бездонная шахта. И я стою на самом краю.

Я медленно выдыхаю и беру телефон. Мои пальцы ледяные.

- Ладно, - говорю я, и мой голос больше не дрожит, а наоборот, в нем появляется что-то новое, металлическое и острое. – Операция «Стратегический песок» переходит в активную фазу. Ищем владельца. И будем добиваться ответов. Всем, чем придется.

Я включаю экран. Первый раз за сегодня чувствую не безнадежность, а яростную, четкую цель. Все остальное – потом.