Директор и диверсант Юля

Глава 18. Марк

Ванная комната на втором этаже была моей гордостью. Итальянская плитка, огромная ванна-джакузи, дизайнерский смеситель, который стоил как половина той самой «Тойоты», на которой я езжу. Все это я вспоминал с особой теплотой, глядя, как из этого самого смесителя бьет фонтан воды, заливая пол, стены и, кажется, все мое будущее.

Но сначала было тихо.

Я стоял перед дверью ванной, объясняя Юле правила выживания в современном санузле.

- Значит так, командир. Ванна набрана. Там шампунь, там гель. Полотенца вон там. Поняла?

Юля стояла в своих лягушачьих сапогах и в розовой кофте, и смотрела на меня с высоты своего огромного опыта.

- Поняла. А ты где будешь?

- Я буду в своей комнате. Рядом. Если что – кричи.

- А подглядывать не будешь?

Я поперхнулся воздухом.

- Что? Зачем? Нет, конечно!

- Ну, мало ли, - пожала она плечами. – Взрослые иногда странные. Мама говорит, что если кто-то предлагает раздеться при нем, сразу кричать и убегать.

Я почувствовал, что краснею. Спасибо, мама Алиса. Ты вырастила правильного ребенка. Но сейчас этот правильный ребенок загоняет меня в краску перед дверью в собственную ванную.

- Мама абсолютно права. Поэтому я сейчас ухожу. Ты закрываешь дверь. Моешься. И потом кричишь, что готова. Идет?

- Идет! – бодро ответила Юля и захлопнула дверь у меня перед носом.

Я с облегчением выдохнул. Похоже, этот раунд остался за мной. Я пошел к себе в комнату, мечтая только об одном: снять этот дурацкий костюм, который сегодня побывал на стройке, в столовой, в детском городке и, кажется, еще немного в бассейне с шариками. Я уже стянул пиджак, расстегнул ремень, когда тишину дома разорвал душераздирающий вопль.

Это был не просто крик. Это была сирена, смешанная с визгом пожарной сигнализации и предсмертным хрипом дракона. Крик был двойной: тоненький, детский, и низкий, басовитый, принадлежащий Феодосии Семеновне.

Я рванул по коридору, на ходу пытаясь застегнуть ремень обратно, но пальцы не слушались. Ворвался в ванную и замер в дверях.

Картина, открывшаяся мне, достойна кисти какого-нибудь художника-сюрреалиста. Юля стояла посреди комнаты, прижавшись к стене, абсолютно мокрая, с мыльной пеной на макушке, и с ужасом смотрела на ванну. Точнее, на то, что от нее осталось. Из того места, где когда-то был элегантный, дизайнерский смеситель, бил мощный фонтан воды. Он ударялся в потолок, разбрызгивался во все стороны и заливал все вокруг со скоростью, с которой обычно тонут корабли.

Да… Мощный насос мне поставили… Отличный напор дает…

Рядом с ванной, уже по щиколотку в воде, стояла Феодосия Семеновна. Ее безупречный фартук намок и облепил фигуру. Седые волосы выбились из пучка и прилипли к лицу. Она не кричала больше. Она просто смотрела на меня, и в ее взгляде читался такой ужас и такое торжество одновременно, что я понял: это конец. Конец нашей с ней профессиональной дистанции. Конец моего статуса «хозяина дома». Конец всему.

- Марк Аркадьевич! – заорала она, перекрывая шум воды. – Выключите это немедленно!

- Где? Где выключается?! - заорал я в ответ, пытаясь вспомнить, где находится вентиль перекрытия воды.

- Под раковиной! Там кран! Проклятый дизайн!

Я бросился на колени, прямо в воду, и начал шарить под раковиной. Итальянская мебель. Все красиво, все встроено, ничего не достать. Я шарил руками, нащупывая заветный вентиль, и проклинал всех дизайнеров и сантехников мира. Наконец, пальцы наткнулись на холодный металл. Я рванул его что есть силы. Вода перестала бить фонтаном, только жалобно всхлипнула напоследок.

Наступила тишина. Только капало с потолка. Мы все трое стояли в воде, мокрые, как три несчастных воробья, только что переживших тайфун. Я посмотрел на Юлю. Она была в розовой кофте, которая теперь облепила ее, как вторая кожа, и в лягушачьих сапогах, которые, кажется, были единственным сухим местом во всей вселенной. На макушке у нее дымилась пена от шампуня, не понятно откуда взявшаяся.

Феодосия Семеновна первой обрела дар речи. Она перевела дух и ледяным, полным металла голосом спросила у Юли:

- Милая. Ты мыться собиралась или топить нас?

Юля молчала. Ее губы дрожали, но не от холода, а от страха перед этой грозной женщиной.

- Я… я просто хотела… там рычаг… я не поняла, - пролепетала она.

- Не поняла она, - эхом повторила Феодосия Семеновна, поворачиваясь ко мне. – Марк Аркадьевич, вы объяснили ребенку, как пользоваться этим… этим чудом итальянского дизайна?

- Я… - начал я, чувствуя себя полным идиотом.

- Молчите. Вы не объяснили. Вы просто закрыли ее здесь и ушли. А она хотела помыться. И вместо того чтобы повернуть рычаг, она его… подняла. С корнем. И сорвала, между прочим, половину резьбы.

Я посмотрел на остатки смесителя. Да, резьба была безнадежно испорчена. Это будет стоить… даже не хочу думать, сколько это будет стоить.

- Феодосия Семеновна, я…

- Вы, Марк Аркадьевич, - перебила она, - сейчас выйдете отсюда. Быстро. А я займусь ребенком. И если через пять минут я не услышу, что вы на первом этаже проверяете, не протекло ли на кухню, я уволюсь. Немедленно. Напишу заявление по собственному желанию. И в расчетном листе укажу причину: «потоп, устроенный подопечным хозяина».

Я пулей вылетел из ванной. За моей спиной захлопнулась дверь, и я услышал, как Феодосия Семеновна уже другим, чуть более мягким, но все еще строгим голосом говорит Юле:

- Ну-ка, диверсантка, раздевайся. Живо. И в ванну. Я сейчас приду и проверю, помылась ты или нет. А пока… давай, прыгай.

Я спустился на первый этаж, растирая мокрые волосы. В гостиной было тихо. Подошел к кухне – сухо. Слава богу, хоть что-то. Я обошел все комнаты, проверил стены, потолки. Потопа, кажется, удалось избежать ценой жизни смесителя. Но ремонт в ванной мне все равно предстоял капитальный.

Рухнул на диван в гостиной, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Костюм был безнадежно испорчен. Вода просочилась сквозь ткань, и теперь я сидел в мокрых брюках на сухом диване, боясь пошевелиться. Прошло минут двадцать, прежде чем сверху донеслись шаги Феодосии Семеновны.