Директор и диверсант Юля

Глава 20. Алиса

Солнце светило прямо в лицо. Нагло. Как будто не было этой ночи с полицией, обезьянником и похитителем детей, который оказался просто уставшим мужиком с огромным домом и странной экономкой-надзирательницей.

Я открыла глаза. Комната Вали была завалена вещами, поэтому уже почти неделю она ночует у нас. Я лежала на диване, укрытая пледом с оленями. Видимо, Гена где-то потерял свой свитер, и его олени перекочевали сюда, не желая оставаться одни на улице в темной ночи. Рядом, на полу, спала Валя, раскинув руки и приоткрыв рот. Ее баклажановая челка прилипла к щеке.

Я села. Голова гудела. Воспоминания ночи навалились тяжелым одеялом: как мы вышли от Марка (я даже имя его запомнила), как он вызвал такси, как я забирала сонную Юлю из этой нереальной кровати в нереальной комнате, как дочурка хныкала и цеплялась за одеяло, не желая уходить. Марк стоял в дверях и смотрел на нас. Молча. С каким-то странным выражением лица. Как будто ему жаль было расставаться. Или он просто хотел спать. Трудно сказать.

Таксист, дядька лет пятидесяти, всю дорогу косился на нас в зеркало: молодая мать с ребенком посреди ночи, выезжающие из коттеджного поселка. Наверное, думал что-то неприличное. А я просто сидела и прижимала к себе спящую Юлю, чувствуя, как от нее пахнет чужим шампунем и чужим домом.

- Ма-ам, - раздался с дивана сонный голос. – Я есть хочу.

Юля сидела на том же диване, где я спала, и смотрела на меня осоловелыми глазами. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась складка от подушки.

- Всем есть хочется, - буркнула я, поднимаясь и пытаясь привести себя в порядок. – Сейчас что-нибудь придумаем.

На кухне было тесно, грязно и пахло вчерашней едой. Я нашла остатки макарон, разогрела на сковородке, нарезала хлеб. Юля приплелась следом, забралась на табуретку и свесила ноги.

- Мам, а почему ты меня ночью забрала? – спросила она, ковыряя макароны вилкой.

- Потому что они чужие. Нельзя ночевать у незнакомых людей.

- А Марк не чужой, - надулась она. – Он хороший. У него дом большой. И кровать мягкая. И там тетя строгая, но она меня в одеяло завернула и шоколад дала.

Я почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Шоколад. Ей там шоколад давали. А я тут макароны разогреваю.

- Юля, мы не можем жить у чужих людей. У нас свой дом.

- Свой? – переспросила она, оглядывая нашу тесную кухоньку с облупившейся краской и вечно капающим краном. – А у Марка дом большой. И там ванна, как бассейн. Я там чуть не утонула!

- Что значит «чуть не утонула»?! – я чуть не поперхнулась чаем.

- Ну, там кран сломался, и вода фонтаном била, - спокойно объяснила Юля. – Но мы не утонули. Марк прибежал и все починил. Он мокрый был, как я. И тетя строгая тоже. Мы все мокрые стояли. Смешно было.

Я закрыла глаза. Вчера эта девочка устроила потоп в чужом доме. Сегодня она ест макароны и рассказывает об этом с таким видом, будто это было самое захватывающее приключение в ее жизни.

В кухню вплыла Валя, помятая, но с горящими глазами. Она сразу кинулась к плите.

- Алис, давай я помою посуду! – затараторила она. – Ты отдыхай, ты устала! И вообще, я виновата, я должна искупить!

- Валя, отстань, - простонала я. – Ты не виновата. Ну, почти не виновата.

- Виновата! – Валя уже схватила губку и яростно терла сковородку. – Я в телефоне сидела! Я должна была смотреть! Я больше никогда-никогда не буду! Я клянусь!

- Ты вчера тоже клялась, когда мы в обезьянник попали, - напомнила я.

- Нет, сегодня по-настоящему!

Юля смотрела на эту сцену с интересом, доедая макароны.

- Мам, а Валя вчера тоже в полиции была? А зачем?

- Потому что тетя Валя за тебя переживала, - вздохнула я. – И мы все тебя искали.

- А зачем меня искать? Я же с Марком была. Он хороший.

Это «он хороший» прозвучало уже в третий раз за утро. Я начала раздражаться.

- Юля, сколько можно! Он чужой человек! Ты не знаешь его!

- А ты знаешь? – парировала она.

- Я? Нет, но…

- А я знаю. Он шоколад давал. И в столовую водил. И в детский городок. И кран чинил. Он добрый.

Я отложила чашку. Чувство вины, благодарности, ревности и злости смешалось в какой-то ядовитый коктейль.

- Юля, послушай меня. Ты не имеешь права убегать на стройки и уезжать с незнакомыми людьми! Это опасно! Мы не знаем, кто он такой!

- А я знаю! – упрямо повторила она, и в ее глазах заблестели слезы. – Он хороший! У него дом красивый! И там тепло! И меня никто не ругал, пока ты не приехала! А ты приехала и забрала меня! Я спать хотела!

- Я твоя мать! Я должна заботиться о тебе!

- А он тоже заботился! – выкрикнула Юля и спрыгнула с табуретки. – Он лучше!

Она выбежала из кухни. Через секунду хлопнула дверь в нашу комнату.

Я сидела, глядя в стену. Валя замерла с губкой в руках, не зная, куда деваться. На кухне повисла тяжелая тишина.

- Алис… - осторожно начала Валя.

- Молчи, - оборвала я. – Просто молчи.

Я допила остывший чай, чувствуя, как комок встает в горле. Она сказала «он лучше». Моя дочь, ради которой я вкалываю сутками, которую я тащу из последних сил, сказала, что какой-то чужой мужик с большим домом лучше меня.

Я встала, вымыла чашку, вытерла руки. Подошла к двери комнаты, постучала.

- Юля, открой.

Тишина.

- Юля, я ухожу на работу, - замолчала и решила признаться. – Искать работу. Ты наказана. Сегодня никуда не выходишь из дома. Поняла?

Молчание.

- Валя, пригляди за ней. И чтоб никаких строек, никаких бульдозеров и никаких незнакомых мужиков. Я серьезно.

Валя кивнула, испуганно хлопая глазами.

Я надела куртку, взяла сумку и вышла в подъезд. За дверью остались тишина и мое разбитое сердце. На лестнице пахло сыростью и кошками. Я спускалась по ступенькам и чувствовала, как по щекам текут слезы.

Лучше. Он лучше.

Макароны, коммуналка, вечные поиски работы, временная прописка, полицейские обезьянники – вот моя жизнь. А у него – большой дом, мягкие кровати и шоколад на ночь. Конечно, он лучше.