Дитя двух миров

Глава 11: Маринесса

Существует цветок, чей аромат способен дурманить разум, а лепестки кажутся мягче самого дорогого шелка. Когда-то его семя было посажено в плодородную почву доверия и полито слезами искренней привязанности. В те дни он тянулся к солнцу — открытый и беззащитный. Но время оказалось безжалостным садовником. Оно принесло с собой засуху предательства и холод одиночества. Чтобы выжить в пустоте, цветок начал меняться. Он перестал тянуться к свету, который его обжег, а его нежные стебли огрубели, покрывшись острыми шипами, готовыми ранить любого, кто попытается коснуться его вновь.

***

Мари часто вспоминала тот луг. В памяти отчетливо всплывало тепло его ладоней — грубых, с мозолями от меча, но удивительно нежных, когда он касался ее лица. Кассиан. Генерал, чье имя звучало как гром, но для нее он был лишь мужчиной, который нарушал все законы миров, лишь бы провести с ней несколько часов под звездным небом.

— Ты снова смотришь на луну так, будто она знает все ответы, — голос Кассиана заставил ее вздрогнуть и обернуться.

Он стоял, опираясь на ствол старой ивы. Его черные доспехи, казалось, поглощали свет, но глаза светились мягкостью. Рядом с ней он находил покой.

— Я просто думаю, как нам удается встречаться, — тихо ответила Мари, поправляя подол платья. — Границы ада охраняются так строго… Тебя не боятся потерять?

Кассиан рассмеялся и подошел ближе, увлекая ее в свои объятия. Его кожа была прохладной, но сердце под грудью стучало так же, как у любого смертного.

— Границы существуют для тех, кто хочет остаться, — прошептал он ей в волосы. — А я хочу быть здесь. С тобой. Завтра я приду снова, обещаю. У меня есть кое-что для тебя…

Обещание. Оно висело в воздухе, сладкое и прочное, словно шелковая нить.

Но на следующий день он не пришел. Не появился и через неделю. Месяц ожидания превратился в пытку. Мари бродила по их лугу, вглядываясь в тени деревьев, принимая каждый шорох за его шаги. Она прокручивала в голове их последние встречи: не сказала ли она чего-то не того? Не была ли слишком навязчивой? Глупая, наивная девчонка.

— Ты ждешь призрака, дитя, — голос прозвучал как шелест сухих листьев.

Мари вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина в безупречно сидящем костюме. Его улыбка была вежливой, но глаза — холодными, как лед.

— Я не жду призрака, — ответила она, гордо вскинув голову, хотя голос предательски дрожал. — Я жду Кассиана. Он обещал.

Мариус тихо рассмеялся, и этот звук напомнил Мари скрежет разбитого стекла.

— Кассиан… Принц Ада, пусть и изгнанник. Ты правда верила, что генерал, чьи руки по локоть в крови, способен на любовь к смертной? — он медленно обходил ее, растягивая слова, словно издеваясь. — Ты была лишь развлечением, Маринесса. Отдыхом между походами. Он получил от тебя чистоту и покой, которых нет в его мрачном мире. Но теперь… он вернулся к той, кого действительно любит. К той, кто стоит его статуса.

— Ты лжешь, — выдохнула Мари, чувствуя, как внутри что-то надламывается.

— Лгу? — Мариус остановился прямо перед ней. Его взгляд проникал в самую душу. — Посмотри на свои руки. Они чисты. А его? Он ушел, Маринесса. Навсегда. Оставил тебя здесь, в этой глуши, умирать от тоски.

Слова падали, как тяжелые камни, превращая ее сердце в пепел. В этот миг, когда горе перехлестнуло через край, когда вера в добро была растоптана, Мариус протянул ей руку.

— Я могу помочь тебе забыть эту боль, — вкрадчиво произнес он. — Я могу дать тебе силу, чтобы не чувствовать ничего. Твоя душа… она такая чистая, такая яркая. Она будет гореть вечно в моей коллекции, если ты отдашь ее мне. А взамен… взамен я сделаю тебя чем-то большим, чем просто брошенная девчонка. Я сделаю тебя вечной. У тебя будет возможность сполна отомстить.

— Сделай это, — прошептала она.

В тот момент, когда её ладонь коснулась руки Мариуса, сделка была заключена.

Прошли века. Мариус был терпелив: он шаг за шагом вытравливал из неё всё, что делало её человечной — сострадание, доброту, способность любить. Он превращал её в свой идеальный инструмент, в марионетку, которая танцевала под музыку его манипуляций. Теперь, вспоминая ту девушку, Мари лишь кривилась. Та Маринесса была слаба. Нынешняя Мари была острее, опаснее и холоднее любого оружия, которое когда-либо держал Кассиан.

Теперь она знала: если хочешь, чтобы тебя не предали, нужно сделать так, чтобы предавать было некого.

***

Маринесса медленно приблизилась, её шаги гулким отголоском отзывались от стен.

— Всё просто, Кассиан, — прошептала она, остановившись так близко, что он почувствовал её дыхание на своей шее. — Если хочешь, чтобы Астрид осталась невредима, ты будешь делать ровно то, что я скажу.

Она подняла руку, кончиками пальцев очертив линию его челюсти. Её кожа была пугающе ледяной. Маринесса подалась вперёд, намереваясь сократить расстояние между их губами, но Кассиан резко отпрянул. Он отвернулся, глядя в пустоту и сжимая кулаки до побелевших костяшек.

Та женщина, которую он когда-то знал — тёплая, смеющаяся, полная жизни — исчезла. На её месте стояла тень, пустая оболочка, пропитанная горечью и тьмой.

— От той Мари, которую я любил, ничего не осталось, — глухо бросил он, не глядя на неё.

Маринесса рассмеялась, и этот звук эхом разнёсся по комнате.

— Конечно, ничего не осталось! — в её голосе внезапно зазвенели стальные ноты. Она схватила его за подбородок, заставляя снова посмотреть на себя. — Это ты уничтожил её! Ты бросил меня тогда одну, трусливо сбежав к другой! Ты оставил меня гнить в одиночестве!

— Мари, послушай меня, — Кассиан попытался перехватить её запястья; его голос дрожал от напряжения. — Ты не понимаешь… Мариус… он всё подстроил. Это его игра, злая шутка, чтобы ты возненавидела меня! Я понятия не имею, что он наговорил тебе, но он манипулировал тобой.

— Лжец! — она оттолкнула его с такой силой, что он пошатнулся. — Твои оправдания звучат так же жалко, как и ты сам.

Маринесса развернулась на каблуках и махнула рукой в сторону двери.

— Идём. Пир уже начался.

Она повела его по коридорам Дома Теней, где воздух казался тяжёлым и пропитанным страхом. Вскоре они вошли в огромный общий зал. Здесь, среди каменных сводов и факелов, собрались тени прошлого и настоящего. Столы ломились от угощений.

Маринесса подвела Кассиана к самому длинному столу, стоявшему на возвышении.

— Садись, — приказала она, указывая на резной стул во главе.

Он послушно опустился, чувствуя на себе сотни взглядов. Маринесса села рядом. Она положила ладонь на его плечо, медленно поглаживая ткань, демонстрируя всем присутствующим свою власть над ним.

И тут сердце Кассиана пропустило удар.

Из тени бокового прохода вышли служанки, и среди них он увидел Астрид. Она выделялась на фоне остальных: в дорогом, богато украшенном платье, с опущенной головой и подносом кубков в руках. Она оступилась.

Внутри Кассиана вспыхнуло яростное пламя — раскалённая лава, готовая сжечь всё на своём пути. Каждое движение Астрид, каждый её неуверенный шаг отдавались в его груди острой болью. Он инстинктивно подался вперёд, собираясь вскочить, сорваться с места, чтобы подбежать к ней, схватить за руку и увести прочь из этого проклятого места.

Маринесса мгновенно среагировала. Она наклонилась к самому его уху, её губы коснулись его кожи, а пальцы на плече сжались, словно стальной капкан.

— Даже не вздумай, — прошипела она ледяным шепотом, от которого по спине пробежал мороз. — Сиди смирно, Кассиан. Не смотри на неё. Твой взгляд… всё твоё внимание должно быть приковано только ко мне. Только ко мне, иначе она умрет прямо здесь, у тебя на глазах.

Кассиан застыл. Он видел, как Астрид проходит всего в паре метров от их стола, как дрожат её руки. Он стиснул зубы до боли, чувствуя, как внутри него рвутся последнии нити самообладания. Но он остался сидеть — недвижный, словно прикованный к стулу невидимыми цепями.