Дитя Мораны. Книга 1

Глава 6

Жаль, что видение совсем не хотело сменяться.

Морана не только страстно желала наказать кормилицу за провинность, но и отчаянно боялась этого.

Я, соединившись с разумом царицы, чувствовала, как стучит в ее груди сердце. Такой же рваный ритм оно выдавало, когда она держала за руки любимого в Яви, так же стучало оно, когда богиню сжигали на ритуальном костре.

Адреналин зашкаливал в крови, если эти понятия применимы к такого порядка сущностям. Руки подрагивали, когда Морана обходила кругом вампиршу, палач одним движением срезал с пленницы остатки одежды, повинуясь легкому движению руки царицы.

В голове Мораны вокруг меня звучал набат, когда неугодную кормилицу подвешивали за ребра на крюки. Черная пелена ненависти пала перед глазами, лишь только стоило несчастной жертве, бьясь из последних сил в путах, крича от боли, повторить, что она не виновна.

— Кровь! — захлебывалась криками кормилица. — Госпожа, кровь… он… сам! А-а-а! Не-е-ет! Не надо… — ее крики тонули в грохоте гулких ударов молота.

Лицо палача традиционно было закрыто, но это не было из суеверного страха или из еще каких-либо личных побуждений. Это было сделано, чтоб не отбирать главной роли у царицы. Это был ее момент, триумф жестокости. Не первой навьей здесь, в сырых подземелях, медленно вколачивали серебряные гвозди в живот, и далеко не первый был палач.

Черная, густая кровь текла из ран, а вампирша продолжала сопротивляться. Но чем больше она дергалась, силясь унять боль в раненом теле, тем сильнее увязала на крюках, ломающих ей ребра, пропарывающих легкие.

Металлический запах, наполняющий подвальный зал, одурял Морану. Ее дыхание стало хриплым. Тяжелым. Пелена ярости перед глазами пульсировала в такт сердцебиению. Жажда крови наполняла наши объединенные сознания.

Я ощутила ее, как накатившую удушливую волну, от которой в горле пересохло и у меня, и у Мораны. Я уже слышала в себе это желание. Уже давила его. Уже сопротивлялась ему раньше достаточно успешно, но…

Тело было не в моей власти. Оно подчинялось ей.

Я все поняла.

Морана была уверена, что осталась в живых, потому что была богиней. Но все было иначе! Рожденная богами, она не стала настоящей хранительницей людей. Не успела. Умерла раньше. И душа ее рухнула в Навь, очерненная человеческой злобой и страхом. Она стала упырем. Неразумным. Пустым, безжалостным.

Но если можно так сказать, ей повезло…

Череда случайностей, приведшая к частичному сохранению разума. Я задумалась, здесь явно руку приложила и Ядвига, и сам Чернобог, возможно, неосознанно. Хотя родичи быстро отвернулись от нее, сразу поняв в чем дело с их маленькой дочуркой.

Тогда становилась понятна божественная ярость на тех темных людей, что сотворили с Мораной все это.

Но мне совсем некогда было продолжать размышлять.

Еще чуть страшащаяся в себе звериного начала Морана сделала шаг к стене, на которой висело разного рода оружие, неспешно осмотрела находящийся там же бердыш на крепком древке и, развернувшись на сто восемьдесят, походя отрубила голову единственному свидетелю ее дел.

Даже не обращая внимания, как палач обмяк, упав на колени, пошла к висящей над полом обнаженной вампирше. Пнула голову в маске так, что та покатилась по полу с тихим шорохом, оставляя за собой мерзкую зеленую слизь.

Новый палач не был нормальной нечистью или нежитью в понимании Мораны. Жалкий болотник, затесавшийся в дворцовую низшую челядь. Его даже не хватились бы никогда, потому что такой мусор никому не нужен. Но это было ей только на руку, именно такие “друзья” долгое время уносили тайны правительницы в мрачные чертоги забытья, земли которых были еще дольше подземного мира Нави.

Морана подошла к вампирше, имя которой даже не удосужилась узнать за то время, что она кормила ее сына.

— Ты виновата! — прошипела Морана, жажда крови сотрясала ее тело сладостными судорогами. Не в первый и не в последний раз царица Морана так открыто жаждала чьей-то крови. — На твою удачу в замке твоего любимого правителя есть пыточные, иначе я бы убила тебя на глазах твоих детей. Что, впрочем, было бы даже интереснее.

Вампирша, стиснув зубы, молча прикрыла глаза. Она видела смерть болотника. Знала, что ее кончина такой быстрой не будет. Уже поняла, что ей не выбраться, и старалась лишний раз не шевелиться, чтоб не причинять себе боль в очередной раз.

Морана звериным чутьем чуяла, что жертва еще жива. И поэтому, играясь, как дикий зверь, качнула вампиршу, уперев острие измазанного зеленым острие бердыша в ставшим твердым живот.

— У-бей-те меня… — с трудом, не разжимая зубов, попросила вампирша. Морана дернула за одну из цепей, тело опустилось вниз с лязгом. Кормилица пала на колени, тяжело дыша, а после Морана хлестко ударила ее по лицу свободной ладонью.

Находясь внутри головы Мораны, я так же ощущала ее безудержное желание крови. Меня корежило и ломало вместе с царицей, но я страстно желала завладеть хоть на секунду этим телом, чтоб прекратить мучения вампирши. Добить ее, если так будет угодно. Она не заслуживала таких мучений. Занести широкой лезвие и пустить в неконтролируемый полет, так чтоб он забрал с собой всю боль этой вампирши.

Но я не могла, поэтому судорожно соображала, отгоняя от себя коварные и жестокие мысли царицы. Думать становилось сложнее, но я все-таки поняла. Вампирша совсем не была виновата в том, что младенец-Кащей обгладывал тело матери.

Рожденный от упырихи он тоже стал упырем, хоть и более разумным, если судить по его хитрым планам и поступкам во взрослом возрасте. Все это был лишь фарс, чтоб была причина для исчезновения очередной дойной нечисти.

Морана медленно обхватила пальцами звенья еще одной ржавой цепи, начало которой уходило в темноту под потолком. Царица исполнила мимолетное желание, пронесшееся в ее голове. Я тоже уловила его и ужаснулась.

В движение пришел старый, покрытый пылью механизм, шестерни которого таились где-то в недрах стен замка. На пол посыпались серые пушистые клочки и иссушенные тельца крыс.