Дитя Первородного Источника

Глава 3. Тот самый гребень

– Фиу-у-у-у-у-у-удхша-а-а-а-а-а-а-ассса-а-а-а-апшшшшшшш… – вновь и вновь разносилось над головой, когда очередной фейерверк взрывался в небе, осыпая растерянных Кайши и Рёку тысячами едва различимых мельчайших осколков, сияющих ослепительной россыпью бриллиантов, разящих при этом, вопреки великолепию сей картины, словно безжалостный шквал острейших клинков. Не защищай их Янши своим раздувшимся телом, мальчишки давно превратились бы в ходячее олицетворение поговорки 餐风饮露 [cānfēngyǐnlù] («питаться ветром и пить росу» - о крайней степени нищеты, когда одежда сплошь покрыта прорехами, а тело - ранами).

Бой длился уже давно, а Цинлун всё никак не появлялся, безалаберно покачиваясь на шнурке, обвивающем шею Кайши, сохраняя вид резного деревянного украшения, наотрез отказываясь как-либо реагировать на требования Кая принять участие в битве, в которой, собственно, и сам симбионт лазурного дракона мог сильно пострадать, потеряв огромные запасы энергии, и лишить Цинлуна пропитания очень надолго. Янши тоже не имел возможности достучаться до безответственного товарища, кутившего всю ночь так, что утратил в результате всякую связь с собственной реальностью. Дитя первородного источника вынуждено было перманентно укрывать подопечных от непрерывных атак чудовищно-сильного соперника, обрушившего свою мощь на них слишком неожиданно.

Нечто, напоминающее то ли гигантское жерло пушки, то ли устремляющуюся в небо нефритовую колонну, незамедлительно принялось изрыгать в небо один за другим колоссальной мощи залпы недосалюта, нещадно осыпая Рёку, Кая и Янши хрустальными искрами, стоило только троице появиться на до боли знакомой площади, где совсем недавно был обезврежен инкрустированный алыми рубинами злосчастный гребень.

Когда Рёку, отчаявшийся было вновь увидеть сестру, малодушно стал размазывать по лицу слёзы отчаяния, Кайши заметил это краем глаза и, как в прошлый раз, поймал ульту, одним лишь резким толчком энергии вышвырнув Цинлуна из своего тела, да так, что дракон, пребывающий в своей нежной человеческой форме, кубарем покатился прямо к подножию агрессивно атакующей их нефритовой колонны, и сию секунду был утыкан тончайшими осколками, как дикобраз иглами. Взбешённый таким беспардонным отношением к совей неприкосновенной персоне, синий дракон, не имеющий возможности отыграться на симбионте, выместил гнев на том, кто очутился к нему ближе всего.

По счастливой случайности это оказался их соперник, который в ужасе бросился наутёк, молниеносно отрастив в основании колонны несколько сотен крошечных членистых ног, похожих на крабьи, узрев необузданную ярость в глазах Цинлуна и невыносимый блеск его пильчатых зубов, похожих в тот миг на акулью пасть. Да только на таких ножках не убежать от разъярённого полубога, во что бы то ни стало вознамерившегося потешить своё эго, и к тому же в очередной раз покрасоваться перед человеком, который весьма заинтересовал своим потенциалом расчётливого лазурного дракона.

Рёку и правда замер в изумлении, наблюдая, как Цинлун с хрустом обгрызает непонятное существо, слабо вырывающееся и размахивающее бесполезными крабьими ножками. Только нефритовая крошка дождём летела во все стороны. Янши, обессиленный, медленно сдулся и поскорее влетел в свой Хайчен, напитанный, как и полагается, кровью мальчишки. Он наскоро залечил руку, исправно сжимавшую кольцо фонаря, восстановил тело Рёку и отрубился, распластавшись на дне Хайчена, подобно дохлой селёдке, как в первый день их знакомства, наплевав на то, что будет дальше. А дальше было «весело».

Цинлун сгрыз поверженного соперника без остатка, только выплюнул предмет, застрявший в ставших уже нормальными зубах. Рёку скорее подобрал его, и пока Кайши набросился на симбионта, высказывая своё «фи» относительно его безответственного поведения, что, в целом, нисколько не смутило балагура и повесу, по неясной причине являвшего собой такого важного для Лианьюй персонажа, изучал нечто, оказавшееся у него на ладони. По телу пробежал неясный холодок. Тогда ещё мальчишке не было известно, что непонятный предмет назывался друзой горного хрусталя. Но необъяснимое притяжение и великолепие крошечной вещицы, отдалённо напоминающей остроконечную миниатюрную диадему, привело его в неописуемый восторг. Рёку поскорее спрятал сокровище в бархатный мешочек, таящийся всегда в его рукаве для надёжности, и, закрепив Хайчен на поясе, заспешил к Кайши, неустанно распекавшему скучающего Цинлуна.

Едва поравнявшись с Каем, Рёку краем глаза уловил неясное движение в противоположном углу площади, прямо там, где располагался переулок с Безликими вратами, в который его компания, собственно, и направлялась до стычки с нефритовой пушкой на крабьих ножках. Какие-то невнятные личности, довольно богато одетые для Лианьюй, пытались проникнуть в переулок, но им настырно мешали. Невысокий юноша, выглядевший довольно мощным, коренастый, широколицый, с длинными белыми волосами, зачёсанными в высокий хвост. При этом непослушные пряди выбивались из причёски и спадали ему на лицо, мешая, от чего он всё время раздражённо встряхивал головой, как большой пёс, продолжая непущать нарушителей к Вратам.

От удивления лицо Рёку вытянулось, не в силах вымолвить и слова, он дёрнул Кая за рукав. Тот с неудовольствием воззрился на мальчишку, но не удостоившись ответа, проследил за его взглядом и тоже оторопел. Не каждый день в Лианьюй заметишь такую картину. По обыкновению души в принципе не могут знать расположения Безликих врат, не то, чтобы пытаться пройти их. А тут целая делегация. Без лишних слов Кай рванул туда, Рёку поспешил за ним, Цинлун же, раззадоренный предыдущей битвой, рванул к месту стычки душ быстрее всех, молниеносно приняв форму ленточного дракона, изрыгающего в небо ослепительные языки синего пламени, переливаясь лазурными боками в вышине, с удовольствием резвясь в воздухе краткие мгновения, что занял для него этот отрезок пути.