Длинное лето

Часть 15. Дядя Витя

Наконец собрание объявили закрытым. Виктор Николаевич Фомушкин, красный как варёный рак, торопливыми шагами направился к дому, бормоча: «Я тебе устрою, ты своё получишь…»

Ани дома не оказалось. Не было её и у Бариноковых, и у Петраковых. Аглая с Виктором прождали её весь вечер и всю ночь, а едва рассвело отправились на поиски. Вместе с соседями обшарили округу, но девочка как сквозь землю провалилась. Аглая, бледная до зелени, едва держалась на ногах. Прошел день. Поиски не дали результатов. А вечером в калитку Фомушкиных постучали.

— Здравствуйте! Аня дома? Она выйдет? — звонкий голосок спрашивал уверенно, словно ничего не случилось: не сорвали голоса калиновцы, проведя день в бесплодных поисках; не сомкнула глаз всю ночь Аглая, запивая валерьянкой сердечные капли; не "прогулял" работу Виктор Николаевич, остался на даче и забыл позвонить, предупредить ( сотовые телефоны в 1996 году были мало у кого, они появились в середине нулевых. Но у следователя генпрокуратуры телефон, конечно, был). Из прокуратуры позвонили сами, Фомушкин долго и сердито кричал в трубку, на том конце ошарашенно слушали…

Алла не имела об этом ни малейшего понятия. Стояла перед Аглаей и ждала ответа. Вот же наглая девчонка! Аглая хотела её отругать, но вместо этого опустилась перед «наглой девчонкой» на колени и завыла в голос: «Пропала наша Анечка, ушла и пропала-ааа, и не знаем где иска-ааать… Аллочка, миленькая… Богом тебя заклинаю, если знаешь, где она, скажи!

Я думала, она уже дома… уже пришла, — пробормотала Алла, присев на корточки и пытливо глядя  в Аглаины опухшие от слёз глаза. — Не плачьте, тётя Аглая. Я знаю, где Аня. В волшебном шалаше под ёлкой. Там желания сбываются. Вы не волнуйтесь, она там не голодная, я ей вчера котлету отнесла и ещё пряники. И леденцы отнесла. И водички.

—Так что же ты молчала?! Мы полночи её искали, и весь день… В полиции заявление не взяли, сказали, через три дня только, а как нам эти три дня пережить,  не сказали! А ты знала и молчала! Мерзавка! — сорванным голосом выкрикнула Аглая. — «Витя! Скорее!»

И опрометью бросилась по дороге, как была, в фартуке и босая. Анечка, девочка! Только бы тебя найти, только бы ты — была! Я раньше не любила тебя, не понимала, как ты мне нужна, как без тебя плохо. А теперь знаю.

Алла рванула с места как норовистая лошадка. Не догнать. Но Аглая догнала, через лаз в сетчатой изгороди пролезла по-девчоночьи лихо, по тропинке вдоль вырубки бежала не чуя под собой ног. Виктор Николаевич сопел где-то позади, падал, поднимался и снова бежал, задыхаясь и хватаясь руками за левую сторону груди. Почему она ему не верит, за что не любит? Он всё для неё делает! Вещи  импортные, спецшкола английская, дорогая. Дачу вот купил, клубника своя, огурцы свои, вишни, яблони… Скважина своя, воды хоть залейся, бассейн ей обещал, а она… А она…

Перед глазами плыли радужные круги, сердце  колотилось где-то в горле, и болело, и горело, но он заставлял себя бежать.

— Дядя Витя… ой, Виктор Николаевич! Вам плохо? Вы посидите, отдохните, а потом уже пойдём. Вы такой красный, как варёный рак. Мы с бабушкой их варили с укропом, вкусно было. Да вы садитесь!

Следователь генпрокуратуры был бесцеремонно усажен на землю. Алла примостилась рядом и сказала бабушкиным голосом: «Вот и ладно. Посидите чуток, а то «скорую» вызывать придётся, как моей бабушке, на собрании. Идти-то далеко ещё…»

А говорили, что она в коррекционной школе учится, для дураков. А рассуждает как взрослая, подумал Фомушкин. И отвернувшись, незаметно стёр со щеки слезу. Но Алла заметила. Она вдруг прониклась доверием к Аниному отцу, который вчера был жестоким и страшным, а сейчас выглядел потерянным и несчастным. Алла разглядела дрожащие губы и слезинки в уголках серых глаз, таких же, как у Ани.

— Вы не плачьте, Аня жива, и ничего у неё не болит… Я дорогу знаю. Сначала вырубка будет, мы там землянику собирали, а за вырубкой волшебная ель, а под елью шалаш, в нём желания исполняются. А ещё мы бревно прикатили, большое. Это наше место, мы часто ходим… ходили, — рассказывала Аллочка, доверчиво вложив прохладную ладошку в широкую ладонь Виктора Николаевича, которого она больше не боялась. До неё вдруг дошло, что Аня не вернулась домой, просидела всю ночь в шалаше. И утром не пришла. И обедать не пришла. Как же ей было страшно, одной! 

Алле стало горько, как никогда в её девятилетней жизни: она съела вкусный ужин, спала в теплой постели, и Роза тоже спала — у себя дома. А Аня осталась в лесу, совсем одна, на всю ночь!

— Мы с Розой не хотели её отпускать, а она убежала. Она быстро бегает. Там дальше тропинка на две разделится, волшебная ель налево, она большая такая, самая красивая. Там близко.

Виктор Николаевич отпустил её руку и легонько подтолкнул в спину:

— Дальше мы с Аглаей сами… А ты беги к бабушке. И спасибо тебе! — крикнул ей вслед Фомушкин.

Сколько раз они проходили мимо этой ели, кричали до хрипоты, умоляя Аню откликнуться… Виктор Николаевич осторожно раздвинул еловые лапы. Аня равнодушно взглянула на отца и уронила на колени голову. Виктор Николаевич крепко взял дочь за руку и повел по тропинке к дому.