Длинные тени грехов прошлых жизней. Тайны прошлых жизней 1

Глава 9

Через два месяца Анна вернулась из Крыма. Михаил сразу приехал домой, как только узнал о приезде жены. Он увидел её похорошевшей, повеселевшей, дочка тоже была здоровенькой и веселой. Леночка радостно бросилась к отцу и повисла на его шее. Она возбужденно щебетала, рассказывая о море и пальмах, и как они с мамой чудесно отдохнули.

Анна смущенно и, в то же время, со смутной надеждой смотрела на мужа. Каждый нерв её дрожал от неизвестности – вернулся ли он совсем, порвал ли с этой развязной купчихой. Их беседа, вначале проходила вяло, каждый был поглощен своими мыслями, но постепенно напряжение проходило, супруги улыбались друг другу. Затем дружно, по-семейному, сели за стол ужинать, и вечер прошел так приятно, что уже не чувствовалось отчуждения. И, как-то само собой Михаил остался на ночь, а наутро и не помышлял покидать свою жену. Но яд сомнений, посеянный хитрой купчихой, и поселившийся в его душе, еще полностью не выветрился. Дочка же без умолку рассказывала о своих путешествиях и привезенных «сокровищах». Делилась своими нехитрыми радостями, показывая всякие, драгоценные для неё, безделушки, разноцветные камушки, засушенные морские звезды и цветы магнолий.

Михаил испытывал угрызения совести, стыд и даже некоторый страх за будущее. В своих расспросах он старался в замаскированном виде прояснить, уточнить детали прогулок и окружающее Анну общество в Ялте. Но в подробных рассказах Анны и дочери он так и не нашел даже намека на предосудительное поведение жены, и постепенно успокоился.

А общество жило в ожидании очередного семейного скандала, и этим ожиданиям не суждено было сбыться. Все уже дружно обсуждали, что Михаил, в общем-то, славный малый, трудолюбивый и заботливый муж, и так бесстрашно отпустил свою жену на отдых. А та к своей чести, в отдалении от мужа и в связи с горькими семейными событиями, вела себя крайне прилично, не запятнав свою и мужа репутации, достойно соблюла свой нравственный облик. И оставалось только гадать, как он мог полюбить эту пошлую, развращенную корову, конечно, весьма опытную в чувственной любви, как дал себя втянуть в такие грязные отношения, и не иначе как здесь замешано колдовство.

Мария же, тщетно ожидавшая любимого ночи напролет, едва сдерживала кипевшее в ней бешенство, и злобная горечь туманила ей голову. Когда Михаил заехал к ней в контору договориться забрать свои вещи из её дома, она выслушала его, вытаращив глаза, словно пришибленная по голове. Позеленев от злости, Мария заявила:

– Да разве я держу тебя! Пожалуйста, если я наскучила тебе, ты волен поступать как знаешь, – и добавила со смехом – иди, исполняй свой семейный долг.

Но только Михаил закрыл за собой дверь, как лицо её исказилось в отчаянии, и она еле сдерживала себя, чтобы не разрыдаться.

– Погоди же – сжала кулаки Мария – будет же тебе семейное счастье.

Вечером она вернулась домой в подавленном и тоскливом настроении. Спать ей не хотелось совсем, она нервно вышагивала по комнате из угла в угол. На следующий день Мария встретила Михаила в своей гостиной, шторы были опущены, а на столе стоял поднос с графином вина и два стакана, рядом в вазе лежало печенье и конфеты. На Марии было вишневое платье, а волосы распущены по плечам. Она была бледна, глаза её впали, а губы нервно дрожали. В таком виде Мария выглядела некрасивой и состарившейся на несколько лет.

– Итак, милый, ты решил вернуться в семью. Ха-ха-ха! – она разразилась грубым смехом – это конечно не удивительно. Но, дружок, это же просто смешно, тебе вдруг захотелось быть примерным мужем, хотя наши отношения не назовешь мимолетными. Мы вместе уже почти год, ты много месяцев живешь у меня как супруг. И вот так, просто так, ты хочешь бросить меня как ненужный старый веник? Да ты хорошо подумал? Не приползешь ли ты, дружок, на коленях рано или поздно? Не надоест ли снова тебе твоя чопорная жена, которая ведет себя так, словно она благородных кровей. Уж не влюбился ли ты снова в свою Аньку как гимназист?!

– Оставь свои шутки! Я не так стар, как тебе хотелось бы, и младше тебя на пять лет, мы живем с тобой вот уже год, и я больше не хочу продолжать с тобой связь. У меня жена и дочь, и, как бы тебе не хотелось, но я люблю их обеих. Но тебя-то я больше не хочу! Понимаешь!. Мне надоела твоя грубая фамильярность, с которой ты напоказ выставляешь перед всеми наши отношения. Мне это надоело, и мне стыдно перед своей женой, душа которой чище твоей во много раз. И повторяю, я больше тебя не хочу! Довольно!

– Замолчи! Ах ты, подлый изменник! Я не какая-нибудь тряпка, кою можно вот так скинуть в мусор! Ах ты, паскудник! Распутный бесстыдник, да я же пожертвовала своим добрым именем, а теперь ты отталкиваешь меня! – голос Марии срывался, она задыхалась от бешенства – я не потерплю этого. Я люблю тебя, и ты останешься моим! Она обвила его шею руками и пыталась поцеловать его, но Михаил вырвался:

– Да оставь же меня, ты мне противна, противна своим бесстыдством, своим развратом. Да в здравом ли ты уме?! О какой своей чести ты говоришь? Тебе же наплевать на всех. Ты сразу стала выставлять всем напоказ нашу связь, сама же разносила слухи, стараясь, чтобы они дошли до ушей моей Анны. Ведьма, паучиха, распустившая свою паутину, в которую я попал как муха! Посмотри на себя, намазанная как какая-то дешевая девка!

Лицо Марии пошло красными пятнами, она онемела от злости и бешенства. Размахнувшись, она молча отвесила Михаилу громкие пощечины. Михаил, вскрикнув, накинулся на неё и стал таскать её за волосы. Всю свою ненависть к Марии он вложил в эти тумаки и даже, с бешеной злобой, дважды ударил её головой об стену.

– Негодная баба! – кричал он, когда та бросилась царапать и кусать его – ноги моей здесь больше не будет! Ищи себе другого мужика на потеху, и танцуй голой перед ним хоть каждую ночь и до утра! Подлая тварь, и не смей больше оскорблять мою Анну и распускать о ней лживые слухи, иначе башку тебе оторву!

Взбудораженный, со всклоченными волосами и поцарапанным лицом он вернулся домой и молча прошел в свой кабинет. Анна с дрожью смотрела на него, но не решилась задавать вопросы. Ей и так было многое понятно, и не стоило теребить еще незажившую полностью душевную рану.