Дневник Аннабет

Глава 1

Я стояла в ванной и ненавидела себя за всё. Вода текла, пена стекала по пальцам, а я пыталась стереть с кожи то, что уже впиталось внутрь. Я хотела отмыть эту грязь.

Этот позор, что я испытала, был моей мукой.

Стыд и вина, вот всё, что я чувствовала. Я хотела исчезнуть, чтобы не видеть больше своего отражения. Хотела, чтобы боль просто перестала звучать во мне.

Мир сузился до звука капель и запаха шампуня. Плитка холодная, дыхание рваное. Я чувствовала, как внутри что-то ломается и оседает, будто пыль после обрушения.

Я хотела душить себя мочалкой и повеситься на ней.

Кто-то холодной рукой тронул меня за плечо, я обернулась никого. Только тишина, такая густая, что в ней можно утонуть.

Неужели я этого заслужила тогда? Почему я позволила всему этому случиться?

Я чувствовала свою слабость и никчёмность, или мне нравилось быть жертвой. В своей голове я ползала, как половая тряпка, и чувствовала унижение.

Я закрыла дневник и тихо вздохнула. Он случайно попался мне, когда я покупала подержанные книги на распродаже, хозяйка дома умерла несколько лет назад.

Странное чувство читать чужую жизнь. Подглядываешь в замочную скважину двери в ванную, где кто-то плачет, а ты не можешь ни помочь, ни уйти.

Пойду прогуляюсь, решила я. На ощупь поискала плащ, зонт, натянула галоши и вышла. Дневник положила в сумку.

Лондон тонул в дождевой вони. Воздух был тяжёлый, липкий, город сам разлагался под собственной кожей. Сырость просачивалась под пальто.

У обочины копался бомж, роясь в мусоре.
— Девушка, фунт не найдётся? — спросил он сипло.

Я не ответила, пошла дальше, вжимая подбородок в воротник, хмыкнула носом, ещё чего. Пусть дождь падает, пусть все просят. Я сегодня никому ничего не должна.

Телефон снова молчал. Почему он не берёт трубку? Дойду до его квартиры, сама узнаю.

Улицы были безлюдны и пусты. Только кошки прятались в подвалах и сверкали глазищами из тьмы. А может, это были крысы.

Я с детства ненавижу крыс. Тогда, в бабушкином сарае, я искала банку с вишнёвым джемом. Банка стояла на верхней полке, и я тянулась к ней пальцами, пока не почувствовала шевеление в темноте. Из тени мелькнул хвост и резкая боль, как вспышка. Банка разбилась, джем потёк по руке, будто кровь.

Я тогда кричала, а бабушка сказала, что крыса просто защищала свой дом. Но ведь я была любимая внучка из пяти.

Теперь я знаю: у страха тоже есть память. Он может ждать годами, пока ты снова окажешься одна в тишине.

За переулком нужно было свернуть налево.

Хм… стоп. Что это за место?

Я ведь шла по обычному маршруту. Почему здесь стоит какой-то книжный магазин? Странный, вывеска неровная, буквы будто написаны от руки. Не могли же за пару ночей построить новый павильон. Но некогда разбираться.

Так, сюда и направо.

Дошла.

Дом был невысокий, с одним окном, будто смотрел прямо на меня. Когда мы познакомились, он привёл меня сюда на чай с молоком. Я тогда усмехнулась: что за странный дом? Оказалось, достался ему по наследству от прадеда-архитектора. Он говорил, что это место для вдохновения.

«Сила в роде», — шутил он.

Я постучала. Тишина. Дверь приоткрыта. Осторожно толкнула её, скрипнула петля. Щёлкнула выключателем. Свет мигнул и зажёгся. Пусто. Я прошла все комнаты. На кресле, где мы обнимались, лежал его плед. Всё на месте, словно он вышел на минуту.

Может, придёт утром?

Я поднимаюсь наверх. Комната встречает запахом пыли и его одеколона. Кровать аккуратно застелена. Я сажусь на край, провожу рукой по простыне.

Ложусь на нашу кровать, где мы занимались сексом, смотрю в потолок. Мне кажется, дом дышит вместе со мной.

Помню наш первый раз. Я пришла просто выпить чаю и неловко пролила кружку, кипяток обжёг кожу, и он сразу потащил меня в ванную, принёс полотенце.

Мы смеялись, а я дрожала от его взгляда. Вещи он кинул в стиралку, а я осталась в одном полотенце.

В его спальне на кресле лежала рубашка. Я накинула её на плечи, ткань пахла им, кофе и дождём. Рубашка оказалась длинной, касалась моих бёдер.

Трусики я решила снять. Начала возбуждаться от прикосновения мягкой ткани и его запаха.

Он постучал. Я открыла. На секунду он застыл в дверях, его взгляд скользнул по комнате и остановился на кровати.

Я заметила, как он нервно сглотнул и попытался сделать вид, что всё в порядке.

— Хочешь ещё чаю? — спросил он, не поднимая глаз.

Я улыбнулась. В нём что-то дрогнуло. Его взгляд стал коротким, неловким, почти виноватым.

Он посмотрел на мою грудь, увидел, что соски набухли и просвечивают сквозь рубашку.

Я почувствовала, как между нами проскочило то самое электричество, которое уже невозможно выключить.

Он отвёл глаза, а я тихо рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку.

— Ты так и будешь стоять? — спросила я.

Он сделал шаг, другой, и поцеловал меня осторожно, проверяя, не сон ли это, потом глубже, с тем отчаянием, когда уже нельзя остановиться.

Я взяла его руку и положила туда, где жила дрожь, опасная, как искра перед пожаром. Своей же рукой погладила его член, он застонал.

Мир сузился до тепла кожи, до запаха его рубашки, до дыхания, смешанного с моим.

Он дрожал, я тоже. Всё происходило само, нас кто-то подвёл к этой грани и просто толкнул вперёд.

Мы упали на кровать, и время на секунду перестало существовать.

Сейчас приятно было вспоминать его тепло, что когда-то оставалось во мне. В груди стало тесно, дыхание сбилось, и я поймала себя на том, что хочу вернуть это ощущение, хоть на мгновение.

Я закрыла глаза и позволила телу вспомнить. Внутри всё сжалось, дрожь прошла по коже, и мир стал тихим, как после шторма.

— Как же мне не хватает тебя, Фредерик… — прошептала я в темноту.