Дневник Анны

Эпизод 600 - 702(16 июля - 26 ноября).

Полетели грустные деньки без Миши. Хотя, почему грустные. Грустные, это когда все серо, ничего не радует. А у меня каждый день, да какая-нибудь радость. Дочка радует. Полежала я после родов седмицу, и вставать разрешили. Повитуха посмотрела, говорит, детское место хорошо сокращается, можно вставать. Только одна забота – живот бинтовать стали. Две, или три бабы полотняной полосой туго живот обворачивают и конец завязывают. Весь день в таком ходишь, что бы живот нормальным стал. Это хорошо. Красоту сохраняет. Не хочу Мишу из его странствий встретить, квашней расползшейся. (Не в обиду Алене сказано будет). Видела я, на картинках, как в Европе этой бабы ходят. Пояса затягивают так, что кажется, переломятся. А юбки широкие, шире наших сарафанов. Вот наглядится Миша на баб этих сухопарых, и не понравится ему жена раздобревшая! Правда, в роду нашем, все бабы до старости стройность сохраняли, некоторым приходилось даже много слоев одежды поддевать, что бы дороднее казаться.

Но продолжу о себе. Дочка растет, вначале непонятно было, в кого, а теперь ясно, в меня. Глаза голубеть стали, волосы светлые, золотистые. У Миши темней. А вот нос и улыбка Мишины. Бойкий такой ребенок, но упрямый. Если ей что надо, обязательно своего добьется. Но не крикливая, зря не плачет, наесться, и спит, или сама с собой играет. Гулит. Правда иногда посмотрит так, прямо по-взрослому, что кажется не ребенок вовсе, а зрелый человек. И как-то сразу стала в людях разбираться. У одной нянька весь день ревет, ручками машет, а у второй заснет тихо, или лежит, улыбается. И сразу отмечает, кто чужой, кто свой. Дед с бабушкой подойдут, улыбается. А моя Дашка, или какая другая сенная девушка вбежит, как разревется, не унять! С чего бы это? Лидия, жена Владимира, сказала, что чувствует силу чародейскую в девочке. Я расстроилась. Значит, Мишин дар перевесил, и не будет больше ведьм белых Воеводиных! Но у Марии дар очень слабый, так что подождем, что бабушка скажет. Родители Мишины обрадовались, что дар есть, но подождать решили, пусть подрастет, потом чародея пригласить, проверить.

Вот, пуповина отпала, все зажило, месяц дочке исполнился, решили ребенка крестить. Но вот беда, крестный отец все не едет! Решили еще подождать, и если к трем месяцам Андрей не воротиться, то крестным Даниил станет. Иначе осень наступит, холодно будет ребенка водой поливать. А тут радость. Письмецо от Миши пришло. Написал накануне отплытия. Добрался быстро, на Двине нападали ушкуйники, но он, уже опытный был, пожег всех. Сейчас он с опытным чародеем плыл, тот его учил силу прятать. Тот тоже в Голландию плавал, говорит, в Европе на магов – так у них чародеев называют, охотятся, истребляют. Так что тот чародей научился силу прятать, и Мишу научил. Его Шереметьев нанял. И что пишет он с борта корабля, который завтра с рассветом отплывает в Англию. И когда следующую весть пришлет, не знает. Приветы всем передал и поцелуи. Мне и дочке особо. Я письмецо себе забрала, и дочке прочла. Она лежит, глазками на меня смотрит, и как будто слушает. Потом бумагу у меня схватила, да так сжала, с трудом забрала. Забрала, и она расплакалась. Но я ее уговорила. Успокоила. Что за странное у меня дитя! Три седмицы прошли, мы уже решили Настю крестить без Андрея, как вдруг, он сам является, и с ним бабушка, и Николай, и Агафья, и еще десять челядинцев наших, и даже конюх Авдей с Орликом в поводу. Весть принесли плохую.

Сдал воевода Головин Ладогу обратно шведам. Без бою. Говорят, денег дали и имение под Новгородом обещали. Всем семейством туда убежал. Новгород-то все еще под шведом. Андрею донесли купцы местные, предложили возглавить войско, но он силы прикинул, просчитал, и отказался. Артиллерии нет, в твердыне шведы, бесполезно, сказал, только людей положим зря. Приказал тихо уходить в Тихвин. Там сейчас центр по борьбе со шведами. А Ладогу вызволим со временем. Собрал всю нашу челядь, и увел из города. Всех сохранил. Бабушка меня увидела, обрадовалась. Первым делом, как наобнимались, к правнучке кинулась. Та к ней ручки тянет, гулит, улыбается. Бабушка ее потискала, потетешкала, и мне радостную новость говорит.

- Два дара у твоей дочери. Чародейский от отца, и наш, Воеводинский, ведьмовской. Только наш спит. Пока замуж не выйдет, не инициируется, не проснется. Сильная волшебница будет.

Успокоила.

Бумаги о моем наследстве передали на подпись Михаилу, через Шереметьева. Помнил государь нашу фамилию, подписал все, только потом спросил, где я, что со мной и с бабушкой. Шереметьев умен, неясно так ответил, что вроде на Москву собирались, Ладогу-то заняли шведы. А может, в Тихвин подались. Тут Михаил Романов и спросил его, не выдали ли меня замуж. Тот тоже невнятно так сказал, что вроде, выдали, он точных данных не имеет. Михаил расстроился, даже не спросил, за кого, слава Богу. Только про Мишу спросил. Шереметьев ему и сказал громко, что в Англии, с посольством, а тихо, на ухо объяснил, что у Миши в Европе миссия сложная, секретная, и лишние слухи погубить его могут. Царь понял и больше не спрашивал.

Так дни снова полетели. От Миши никаких вестей нет, даже страшно становится. Жду, жду, и ничего. От посольства курьер приехал, Лидия рассказала, там ее средний брат, письмо прислал. Спрашивает меня, прислал ли Миша весточку. Ответила, что, наверное, отцу прислал. Мне передадут через него. Тут мое терпение лопнуло, и я прямо к князю пошла. Спрашиваю:

- Отец, узнала я, что из Англии курьер с последним кораблем прибыл, нам ничего от Миши не привезли?

Отвечает:

- Сядь, дочка, нет нам писем.

Я тут терпение потеряла, и прямо так:

- Тогда где Миша, не мог он не прислать письма с оказией. Обещался!