Дневник Джонатана Гэлуея или Любовь и война

Дождь

Дождь лил как из ведра. Но густая крона деревьев и уютный грот защищали двух обездоленных путников от натиска холодных, тяжёлых капель и пронизывающего ветра.

Солдат всё ещё находился без сознания. Молодая медсестра, устало дыша, смотрела вдаль. Каких-то полчаса назад ей пришлось тащить на своих хрупких плечах крупного бойца, а после, перепачкавщись с головы до ног, разжигать костёр под проливным дождём. Разместись они на пару метров ближе к реке, то пренепременно бы промокли, а огонь не согревал бы их уставшие тела, но всё обошлось – чрезвычайно удачное стечение обстоятельств для тех рамок, в которые загнала их судьба.

Свет пламени в такую погоду не был достаточно ярким, чтобы привлечь внимание врага, а удачное расположение героев максимально сокращало шансы на обнаружение. И всё же разведение костра оставалось опасной затеей.

Настала глубокая ночь.

Измученные странники улеглись на хворосте. Глаза Софии слипались, а её голова обессиленно опускалась. Однако та не могла позволить себе покой беспробудного сна: где-то поблизости был неприятель, а ещё ближе разгуливали голодные волки – и не известно кто из этих зверей был опаснее. Юной женщине хотелось потерять контроль хоть на несколько минут, хотелось сдаться, но долг не позволял ей сделать это, а протяжный вой, что, казалось, звучал всё ближе и ближе к их маленькому лагерю, напоминал о безысходности положения. Она несла ответственность не столько за себя, сколько за раненого воина. Порой ей думалось, покуда та смотрела в тёмную безграничную даль, что не будь рядом этого слабого человека, то она уже бы предалась отчаянию и панике, позволила бы воле случая распоряжаться её жизнью. Она признала, что именно забота о ближнем придавала смысл её существованию и одаривала необходимой силой духа.

– Нужно привязать к руке ветку, – тихо произнёс изувеченный мужчина.

– Что? – озвучила медсестра, весьма удивившись возвращению того в сознание.

– Привяжи к руке горящую ветку. И ты сможешь дремать пока пламя не дойдёт до руки. Или вовсе не будешь спать. По крайней мере тебе станет легче, не придётся сражаться с собой.

Это был действительно хороший совет, и София, выбрав самую длинную палку, привязала ту к запястью, воспользовавшись лоскутком медицинского халата.

Теперь она могла позволить себе окунуться в царство Морфея, но тем не менее предпочла этому диалог с автором рассказа, что так манил её душу.

– Вы прекрасно пишите, так складно и грамотно. Простите, я читала ваш дневник, –девушка достала тетрадь из маленькой аптечной сумки, что носила на поясе, – не подумайте обо мне плохо, я готова вернуть его, если вы считаете это необходимым.

Что комплимент, что извинения остались без ответа.

– Не в моих правилах лезть в чужие дела, – прибавила женщина с улыбкой, наивной, точно у ребёнка, – но уже после прочтения первой страницы, я не смогла побороть своё любопытство, – она принялась скрупулёзно перелистывать страницы, ища запомнившиеся ей цитаты. – Ваша история... она такая манящая и привлекательная, – не найдя того, что искала, в итоге объяснила она, – а ваша судьба, сложная и преисполненная множеством событий, очень яркая.

– А с чего ты взяла, что это моя история? – мрачно посмотрев на барышню, молвил загадочный собеседник.

– Ну, как же?.. – озадачено сказала юная медсестра. – Это не может не быть ваша история.

– Сколько тебе? – повернувшись набок и продолжая пристально глядеть на ту, спросил мужчина.

– Разве такое прилично спрашивать у леди?

– А разве прилично читать чужие записи? – и угрюмый вояка вновь отвернулся.

Очевидно, что он спросил то без злого умысла, однако София не ожидала столь неучтивого тона; она вообще иначе представляла себе беседу с объектом своего обожания. И всё же та понимала, что происходит. Парень был измучен войной, обстоятельствами и всей этой неприятной ситуацией. Вдобавок – ранение. Получив ранение люди меняются. Она не стала принимать ворчание того за оскорбление.

– Смею ли я ещё кое-что спросить у вас? Почему вы отказались от него? Почему не забрали дневник?

И в который раз вопрос остался без ответа.

Личность молчаливого рядового по-прежнему покрывала пелена загадок. А тот, в свою очередь, уже более не был настроен на диалог, хоть и пребывал в сознании. Да и, в конце концов, говорить ему было сложно, вероятно, даже больно – пришла к выводу хранительница очага. Та хотела было справиться о его здоровье, но не смогла вымолвить и слова, атмосфера изменилась, да и ответ был очевиден. Солдат нуждался в лечении и уходе. На рассвете им предстоял тяжёлый поход – и они оба это прекрасно понимали.

Женщине, теперь уже, не хотелось спать, словно отрезало. Она взяла дневник и предалась чтению, и читала достаточно долго, прерываясь только лишь на смену горящей ветки, да на подбрасывание хвороста в костёр.