Дневник его жены

Глава 1. Поцелуй с ароматом земляники

Что помогает отвлечься, когда вам плохо? Да, да — именно вам. Когда кажется, что весь мир вокруг ополчился и целенаправленно топит вас в вязком мерзком «болоте», окуная с головой в проблемы. Причём не ваши, а зачастую не имеющие к вам абсолютно никакого отношения.

Можете даже не отвечать. У каждого есть свой «спасательный круг», который лежит где-то в доступной близости. Когда хочется выбраться из цепких объятий губительной топи, убежать и спрятаться в своём маленьком мирке покоя и равновесия.

У кого-то — это музыка. Вы вставляете наушники, врубаете любимый плей-лист, садитесь в мягкое кресло, поджав под себя согнутые ноги, и погружаетесь в нирвану. У кого-то — рукоделие, турецкий сериал, прогулка на свежем воздухе, болтовня с подружкой по телефону… У каждого своё, потому что мы все разные. С необычными вкусами и пристрастиями, мечтами и надеждами, эмоциями и чувствами.

Любовь первая — такая сладкая,

Ловлю в глазах бездонных счастья блики.

Под пальцами моими твоя кожа гладкая,

С ароматом лесной земляники.

Мне было двенадцать, когда я поссорилась в школе со своей одноклассницей — девочкой, с которой мы дружны с первого класса. Назвать нас подружками не разлей вода — будет неправильно. Да, мы общались в школьное время: на уроках и переменках, в поездках на экскурсию и походах, но только и всего. Мы жили довольно далеко друг от друга — она в огромном загородном доме с состоятельными родителями, а я в обычной городской квартире. Ну что могло быть общего у двух девчонок из разных социальных миров? Правильно. Ничего. Она стильная, а я обычная. Она современная, а я с консервативными взглядами на реальность. Она красивая, в конце концов, а я просто симпатичная. Да на столько, что мою привлекательность могла рассмотреть только мама. Особенно, когда я облачалась в — модные на то время — худи оверсайз.

Так вот о подружке. Опережая события, скажу, что свою роль тогда она отыграла не до конца и значительно позже шла череда событий ставших судьбоносными. Повздорили мы. На повышенных нотах она обвинила меня в предательстве. Я, мол, не протянула ей руку помощи во время важной проверочной работы. И её абсолютно не волновало, что я и сама не справилась с заданиями. Она орала и орала, засыпая меня аргументами. Что мои оценки ни на что не влияют, а у неё — из-за низкого балла — родители отберут новенький телефончик, не возьмут с собой на Мальдивы, не пустят к Литвиновой на вечеринку… В общем, если в двух словах, то мир — после неудачной контрольной — у девчонки рухнет. Я впервые не сдержалась, потому как претензии свои предъявлять она удумала при наших одноклассниках. Я прибежала домой и, рухнув животом на свою кровать, уткнулась лицом в подушку и дала волю слезам. Было обидно, но делиться с родителями столь унизительной информацией об их нерадивой дочке — что не может дать отпор в конец обнаглевшей подруге — вовсе не хотелось. А потому, пролив достаточно полноводное море слёз, я резко подскочила и решительным шагом направилась к своему письменному столу стоявшему возле окна. Выдвинув одну из шуфлядок, «пробежалась» пальчиками по сложенным в ровную стопочку исписанным тетрадям, пытаясь найти нужную. Да, где-то год назад, я завела что-то вроде ежедневника, куда я записывала: даты школьных контрольных работ и что мне надо к ним подготовить; рецепты простейших блюд, которым нас обучали на уроках по домоводству; размышления о фильмах, которые посмотрела; цитаты умных людей и смешные приколы подсмотренные в книгах. Если в двух словах, то — всякую ерунду.

Справедливости ради, надо сказать, что записи я делала нерегулярно. Частенько напрочь забывая о существовании этого ежедневника. Да и не представлял он из себя никакой ценности: ни внешне, ни внутренне — обычная общая тетрадь в линейку, в глянцевой бумажной обложке и живописной картиной природы в центре. Только сейчас, спустя почти двадцать лет со дня написания первой строки в этой тетради, я чётко осознаю, на сколько прочно ведение этих записей засело в моём сознании. С той злополучной ссоры не проходило ни дня, чтобы я хоть что-то не написала в затрёпанной годами тетрадочке. Она стала моей лучшей близкой подружкой, с которой я могла поделиться своими сокровенными тайнами, выплеснуть обиды, разделить радость… Я знала, что меня не предадут, не подставят, не осудят. Пусть она не поддержит в ответ, не даст дельный совет или нарекание. Но разве это главное? Разве мне — сильной уверенной в себе женщине — нужны чьи-то советы?

В двенадцать — я выплеснула на бумагу все свои претензии к Алине Горшановой. Какая она стерва и вовсе не подруга мне теперь. На задворках моего сознания, нашлись и ещё обидки, которых за время нашего общения скопилось порядком. В этой тетради плакала и смеялась моя душа.

В шестнадцать — я заметила Ромку. Ну как заметила, взглянула на него более взрослым взглядом, если юную девицу — ученицу десятого класса — можно назвать взрослой. Жили мы в одном микрорайоне. Общий двор, одна компания. Был у нас забавный «пятачок». Несколько лавочек, огороженных металлической решёткой, густо увитой прутьевидными лианами. Вот там-то мы и собирались вечерами — забавы ради. Родители против не были, ибо дети, так сказать, на виду: пусть и пользы никакой, но и вреда минимум. Рома был в компании ребят. Весёлый, душевный и, что немаловажно — симпатичный: слегка удлинённые русые волосы с милыми вьющимися прядями спадающими на лицо при каждом повороте головы, оливкового цвета глаза с тёплыми солнечными разводами разливающимися от маленького — словно точка — тёмного зрачка и красиво очерченные чувственные губы. И это в свои семнадцать. С высоты прожитых лет, я могу смело утверждать, что с возрастом он стал только привлекательнее. Впрочем, красота мужчины — это вопрос весьма и весьма спорный. Нужна ли она вообще? Или стоит придерживаться общепринятого мнения, якобы если мужчина чуть красивее обезьяны, то это уже замечательно.