Дневник его жены

Глава 18. Сумасшедшая

Готова Вечность ждать я ту минуту,

Когда средь женских лиц ты выберешь меня.

Неважно, будет вечер, день иль утро,

С привкусом сырого сентября…

В три ночи Рома ввалился к себе домой.

— Хорош сынок! — ахнула мать расстроенным голосом. — Где ты был? Мы с Ритой извелись, тебя ожидая.

— Ре-бят встретил. Посиде-ели, пивка вы… выпили, — заносчивый голос выдавал глубоко нетрезвое состояние сына, который вовсе не собирался каяться в содеянном.

— Ну герой, — увлажнившиеся ладони мамы опустились на зардевшиеся щёки. Шуткаль дело не спать почти всю ночь да ещё изводить себя недобрыми догадками о нахождении единственного сыночка. — Не знаю, что ты Рите завтра скажешь. Как оправдываться будешь.

— А почему… почему я ей должен что-то гово… рить? — низко склонившись и пытаясь развязать шнурки на кроссовках, пробурчал Роман. — И не собираюсь я ни перед кем оправды… дываться, — продолжал приговаривать ободрёный градусом «герой».

— Вот те новости! Ты же обещал позвонить ей в десять, а сам в кабаке с дружками пиво распивал. Не стыдно?

— Мало ли, что я там… что обещал, — шнуровка наконец покорилась и ему удалось стянуть обувь. Медленно поднявшись, он проследовал в свою комнату. Мама шла по пятам не переставая сварливо бубнить:

— Ты выглядишь омерзительно. Иди в ванную, хоть умойся.

— Нет сил, — выдохнул Рома.

— А нечего было так надираться! Мне стыдно за тебя. Я и отца-то за столько лет в таком виде ни разу не видела.

— Вот такой я уб-лю-док! — выкрикнул он и опустив голову на подушку — спустя полминуты — протяжно засопел во сне.

Мать лишь покачала головой, и, прикрыв дверь в его комнату, тихо вышла.

На утро я проснулась уставшая и измотанная, будто вовсе и не ложилась. Ещё и комары над ухом всю ночь жужжали, словно пытаясь добить её окончательно.

На дачной кухоньке уже суетилась мама. Пока кипятилась вода в чайнике, она намазывала масло на белый хлеб и укладывала сверху пласт сыра. На столе, за который я уселась, уже стояла миска с салатом из свежих помидор и огурцов, но аппетита не было.

— Риточка, доброе утро! Сейчас чаёк согреется, будем завтрак… — щебетала она бодрым голосом. Но не услышав ответного приветствия дочери, не выпуская бутерброд из рук, она обернулась и увидела лицо дочери. — Не выспалась?

— Да, как-то не спалось, — поёжилась я в ответ, устало растирая лицо ладонями.

— А что так?

— Не знаю. Может полнолуние? — бросила первое, что пришло в голову. Мама задумчиво взглянула в сторону окна:

— Да нет, сейчас вроде молодой месяц.

— Не знаю тогда, — бросила несколько раздражённо, чем вынудила мать посмотреть на меня с подозрением.

— Не тошнит? Голова не кружится?

— Мам, ты мыслишь совершенно не в том направлении. Комары зараза злые. Неужели вас с папой пощадили?

— Да нет. Наверное мы уже для них староваты и менее вкусны, в отличие от тебя.

— Пфф, старые нашлись. Как там героиня Веры Алентовой сказала: «В сорок лет жизнь только начинается!» А папа где?

— Уже к Юрию Ивановичу с утра пораньше поскакал. Они там вчера начали его мотоцикл ремонтировать. Не закончили. Горе-механики! Нет чтобы к специалистам обратиться. Кто в этом понимает. А то ковыряются с ним, как с конструктором. Как бы наоборот ничего не испортили.

— Так папа же уже помогал ему как-то. Наверное разбирается.

— Ну видишь как разбирается, раз опять ремонтировать надо. А Ромка твой как? Чего к нам не приехал?

— А он… а я… работает он. Я же тебе рассказывала, что он теперь в такси. Отец его устроил.

— Ну и что. Так ночью ведь не работает? Чего сюда не приехать? Тут воздух свежий, река вон рядом. Искупаться после трудового дня можно. Ягоды да овощи. Чего там в городе-то болтаться.

— Мам, ну ему же утром опять работать. Представляешь во сколько ему вставать надо? Пока умоется, позавтракает, а ещё до города пилить. Ну и бензин сейчас дорогой.

— Ну ясно, ясно. Городские все какие. Вас из этих домов блочных и не выгнать. Сидите там как в клетках бетонных. Дышите газами выхлопными. Вот будут у меня внуки, не дам я им сидеть…

— Мам, вот ты опять не в ту степь. Ну какие внуки ещё? У меня учёба впереди. Да и жениться мы пока не собираемся.

— Сходи-ка ты на улицу! Посмотри красота кругом какая! Малины поешь, глядишь и настроение хорошее вернётся.

А мне не хотелось ничего. Ни есть, ни пить, ни гулять, ни дышать. Мысли вихрем носились в голове путая меня своей противоречивостью и навязчивостью. Я так ждала его. Надеялась на то, что мы помиримся и теперь навсегда будем вместе. Никто и ничто не сможет помешать нам любить друг друга. Ведь разве бывает сильнее чувство, чем любовь? С годами я, конечно же, поняла, что чувство ненависти ему ничуть не уступает, но тогда… тогда мне не хотелось в это верить. Мою душу раздирали сомнения. Чувство беспокойства о родном человеке боролось со злостью и обидой. Которые душили изнутри не позволяя дышать свободно. Сжимая в ладони телефон, я до последнего ждала, что вот-вот сейчас он позвонит и всё объяснит. Но он не позвонил.

Мы с мамой решили остаться до вечера на даче. Замариновали целую партию огурчиков, выпололи грядку клубники, пообедали и я вырубилась. Видимо бессонная ночь всё-таки давала о себе знать.

Сколько я проспала — не знаю. В пелене сладостной дрёмы слышалось где-то далеко, далеко, дребезжание моего телефона. Потом голос мамы. Туманный, неясный. Вновь всё стихло и я погрузилась в беспамятство.

На кончике носа было щекотно, словно кто-то специально тревожит мой сон теребя меня… травинкой? Я медленно приоткрыла один глаз:

— Привет, малышка.

— Рома! — радостно воскликнула я, но тут же моя драгоценная память накинула мне события минувшей ночи. Мой голос стать жёстче. — Что ты здесь делаешь?

— К тебе приехал. Ты не рада?