Дневник гейши

Эпизод 16. Чёрная утка.

Вопрос дзёнина заставил Мэй вздрогнуть. Не успев обдумать услышанное и прийти к каким-то выводам, девушка вновь прокрутила в голове: «Сёгун, чьи воины грабят деревни, поднимает налог для борьбы с бандитами, обрекая часть жителей на голод. До этого он же ищет самураев, уничтоживших Аогавара и связанных с они. Главнокомандующий армией Нойрё не может не знать ни о том, ни о другом. Господин Масамунэ был нужен сёгуну, чтобы замести следы? Уничтожить исполнителей? Хм-м… Почему через время? Потому что сразу это вызвало бы больше шума. Привлекло внимание. Сёгун, бесчинствующие в прошлом или сейчас самураи, они… Привратник.» Вслух сказала:

– Заговор… Да, понимаю.

– Вдруг всё не так плохо? – начал Сатоши. – Рано говорить, сёгун поддерживает злобных ёкаев, явившихся прямиком из Нараки… Но… поступки его самураев по вкусу они и рэйки, если я правильно понял ваши рассказы об этих существах.

– Я по-прежнему хочу отыскать привратника. Пока жив он, охота на меня продолжиться. Жертв будет становиться всё больше.

– А ты, Масамунэ? – спросил ронина дзёнин. – Готов, если потребуется, выступить против воли сёгуна?

         Девушка не могла представить чувства Араи. «Его господин служил главнокомандующему Империи. Не потому ли Такао позвал Масамунэ сюда, в деревню? Если ронин сочтёт дальнейшее участие оскорблением памяти Мокити Эккена, то посчитает своим долгом помешать. Тогда ниндзя его… убьют?» Внешне воин никаких сомнений и переживаний не проявил. Если таковые у него вообще были.

– Любой, кто связался с они, а тем более с рэйки, либо совершает большую ошибку, либо очернил свою душу так, что не отмыть. В первом случае полагается помочь – открыть глаза на правду. Во втором… Тоже благороднее вмешаться и избавить от него мир. Я не отказываюсь от высказанных ранее намерений.

         Дзёнин перевёл взгляд на Кадзу. Между ними словно произошёл короткий безмолвный диалог. Затем Такао произнёс:

– Поговорим. - Вставая, обратился к остальным: - Давайте сделаем небольшой перерыв.

         Оба синоби покинули зал. Хонг и Сатоши переглянулись. Первый радушно поинтересовался:

– Возможно, кто-то хочет перекусить?

– Нет, благодарю. – ответил ронин.

         Мэй так же отказалась. Есть не хотелось вовсе. Не покидало ощущение, будто что-то ускользает от неё. «Они не удивлены. Знают, о чём говорят Такао и Кадзу?.. В чём дело?» Вспоминая весь разговор, кицунэ постаралась расслабится. Блуждающий взгляд, изучая, уткнулся в деревянный пол. Она дёрнулась. Кольнувшая догадка заставила всё внутри похолодеть. Девушка поднялась.

– Мэй? – окликнул её ронин.

– Прошу прощения… Я сейчас…

         Прислушавшись, кицунэ быстро направилась в коридор, где скрылись дзёнин и Кадзу. Из-за двери на улицу, донёсся голос колдуна:

– Нравится. Однако можем избавиться. Тем более, выгоды неизвестны, а риски высокие.

         Давая знать о себе, Мэй кашлянула и шагнула, выходя на балкон. На огораживающих его перилах, спиной к пропасти, не держась, сидел Кадзу. Рядом, облокотившись на те же перила, разглядывал бездну Такао. Она всмотрелась в лицо синоби, который, истекая кровью, не бросил её, принёс, потерявшую сознание, к лекарю. Показал свой дом. И стал тем, о ком она так часто думает. Всмотрелась внимательно. Хватаясь за призрачную надежду на ошибку, Мэй попросила:

– Кадзу, скажи, что это не так…

         Спокойный, но будто бы уставший тон:

– Что «это» не так?

– Скажи, что Аогавара погибла не восемнадцать лет назад.

         Глава клана искоса глянул на Мэй. Губы дзёнина искривились в злом подобии одобрительной улыбки.

– Скажи, что я ошибаюсь, и та женщина, которую пожалели крестьяне… не выдав её и ребёнка погоне… - голос на миг оборвался. – Не была кицунэ… Не была моей матерью. Кадзу, скажи…

         Он молчал.

– Быстро сообразила. Смогла подставить деталь. – произнёс Такао.

         Мэй поднесла дрожащую руку к немеющим губам.

– Я не знаю, кем она была. Но ты права, деревни не стало тогда.

– Вся деревня… из-за нас…

         Она представила десятки убитых, не способных сопротивляться воинам, крестьян. Людей, виновных только в одном – в том, что они проявили сочувствие к женщине с младенцем на руках. Представила свою мать, затравленно убегающую и вскоре умирающую под ивой. Но спрятавшую и спасшую её… «Как он это пережил, ведь сам был ребёнком? Что он тогда увидел? И мы столкнулись через столько лет.»

– Кадзу, прости.

         Душу рвало на части, девушка хотела опустить голову, но не решалась, считала себя не в праве избегать его глаз.

– За что, неведьма?

         В широких рукавах Мэй нервно сжала пальцы, царапая ногтями кожу. Слова подхватывал ледяной ветер: