Дневник инопланетянки

27 августа

До сегодняшнего дня я была совершенно уверена, что жизнь человека можно определить по тому, как он относится к понедельникам.

Есть люди, которые их ненавидят.

Есть люди, которые мужественно терпят.

Есть люди, которые с утра выкладывают в социальные сети фотографии кофе с подписью «Новый день — новые возможности». Таких я всегда немного опасалась. Человек, добровольно радующийся понедельнику, способен на самые неожиданные поступки.

Я же относилась к понедельникам профессионально.

Как хирург относится к крови.

Как библиотекарь — к тишине.

Как школьная учительница биологии — к тому факту, что дети обязательно перепутают митоз и мейоз. Не потому, что это сложно. Просто Вселенная устроена именно так.

Впрочем, Вселенная, как выяснилось позднее, вообще устроена гораздо страннее, чем я предполагала.

Но об этом потом.

Пока что речь идет о понедельнике.

Сегодня я целых двадцать минут стояла перед шкафом.

Двадцать.

Не потому, что мне нечего было надеть. Скорее наоборот. Все мои платья были одинаковыми.

Серое.

Бежевое.

Синее.

Еще одно синее.

И платье цвета, который в магазине назывался «дымчатая лаванда», а в школьном коридоре выглядел так, словно его долго стирали вместе с полотенцами.

Мне всегда казалось, что учитель биологии не имеет права выглядеть слишком красиво.

Красивую женщину слушают меньше.

На красивую женщину смотрят больше.

А мне хотелось, чтобы дети смотрели на строение клетки.

Не на меня.

Иногда я думаю, что моя жизнь вообще состояла из сплошных попыток не привлекать внимания.

Я говорила негромко.

Смеялась редко.

Красилась так, чтобы этого никто не заметил.

Даже духи покупала с запахом, который исчезал через пятнадцать минут. Наверное, подсознательно мне хотелось пахнуть человеком, которого невозможно запомнить.

Получалось превосходно.

В учительской меня любили.

Любят вообще тех, кто не создает неудобств.

Я никому не создавала.

Кроме себя.

До школы идти пятнадцать минут.

Я всегда ходила пешком.

Любила наблюдать за городом.

Он просыпался очень медленно.

Пекарня на углу сначала выпускала наружу запах теплого хлеба, потом продавщицу в белом фартуке, потом первых покупателей.

Автобусы зевали гидравлическими дверями.

Дворники лениво собирали в кучки листья, которые через пять минут ветер снова разносил по тротуару. Мне всегда казалось, что деревья и дворники находятся в каком-то древнем, принципиальном конфликте.

Интересно, кто в нем побеждает.

По дороге я неизменно проходила мимо цветочного магазина.

Там работал мужчина лет шестидесяти с невероятно красивыми руками.

Я совершенно серьезно.

Лицо у него было самое обычное.

А вот руки...

Широкие ладони.

Короткие ногти.

Медленные движения человека, который тридцать лет ежедневно касается живых стеблей.

Каждое утро он выставлял на улицу ведра с цветами так бережно, словно разговаривал с каждым из них отдельно.

Иногда мне хотелось, чтобы кто-нибудь когда-нибудь вот так же осторожно прикоснулся ко мне.

Потом я неизменно одергивала себя.

В тридцать лет подобные мысли выглядят несколько... непрактично.

Вообще вся моя жизнь была очень практичной.

У меня не было бурных романов.

Не было драм.

Не было мужчин, из-за которых подруги говорили бы:

— Оль, ты с ума сошла?

Во-первых, потому что меня действительно зовут Ольга.

Во-вторых, потому что никто никогда не говорил мне ничего подобного.

Самым продолжительным моим романом был роман с чувством неловкости.

Мы были вместе, кажется, с подросткового возраста.

Стоило мужчине задержать на мне взгляд чуть дольше положенного, как внутри происходило что-то совершенно нелепое.

Я начинала поправлять волосы.

Потом воротник.

Потом сумку.

Потом зачем-то улыбалась.

Получалось так, словно у меня внезапно заболели все мышцы лица одновременно.

Наверное, поэтому мужчины довольно быстро понимали, что разговаривать со мной труднее, чем с комнатным растением.

Комнатные растения хотя бы не краснеют.

Когда директор школы однажды сказала, что мне пора бы уже выйти замуж, я ответила, что сперва нужно закончить ремонт в кабинете биологии.

Она рассмеялась.

Я нет.

Потому что говорила совершенно серьезно.

Мне действительно было проще перекрашивать шкафы с микроскопами, чем представить себе мужчину в собственной квартире.

Странно.

Я прекрасно знала устройство человеческого тела.

Могла по памяти нарисовать сердце.

Печень.

Легкие.

Нервную систему.

Но присутствие настоящего мужчины рядом заставляло меня чувствовать себя так, словно все эти знания относились к какому-то другому биологическому виду.

Иногда я ловила себя на мысли, что живу словно за стеклом.

Все вокруг любили.

Ссорились.

Расставались.

Целовались в парках.

Обнимались в очередях.

Плакали.

Мирились.

А я наблюдала.

Как наблюдают за инфузориями в капле воды.

С интересом.

Без участия.