Дневник Ксении Барановской

Тетрадь Первая. Март-Сентябрь

8 марта

Мне хочется заглянуть снова в страницу прошлого. Я расскажу подробнее некоторые эпизоды, мои воспоминания. В моём раннем детстве не случалось ничего особенного, что осталось бы у меня в памяти. Когда мне было 10 лет,  мы, мама и я, ездили на берег Чернаго моря, в Анапу. Помню, как я со слезами прощалась  с тётей, которая оставалась в Москве. Раньше я не думала об этом, собираясь в дорогу, но на вокзале мне стало грустно, и я даже немного всплакнула. Мы сели в купэ, раздался третий звонок и поезд, пыхтя и выпуская клубы дыма и пара, пополз вдоль платформы, всё скорее и скорее. Вот потянулись поля, леса, показались деревеньки, стада… Мы ехали долго, но ничего новаго я не видела. Настал вечер, мы легли спать. В купэ с нами ехали две дамы. Одна из них ехала в Керчь, другая – не помню, куда.

4 мая

Что это, в самом деле?! Не писала почти 2 месяца! Прямо-таки из рук вон неаккуратно пишу. Всё откладываю: завтра, потом опять завтра и т.д.; всё хочется написать что-нибудь поинтереснее, да ничего нет, а, всё-таки, откладываю. Пасху провела невесело:  первые дни была не здорова: голова и горло болели, а потом так нигде и не пришлось побывать. 23 апреля танцевали опять. Был экзамен. Мы танцевали в театре Незлобина[1]. На экзамене, конечно, танцевало много человек. Я танцевала черногорский марш, черногорское коло и тарантеллу. Марш нас танцевало 12 человек, коло и тарантеллу – 14. Марш с ружьями, коло с красными платочками, тарантеллу – с бубнами. Марш танцевали по парам: первая пара – Леля Гемпель и Женя Волынская, вторая – Таня Гинзбург и Дуся Крупинина, третья – Лида Немчинова и Нюра Бубликова, четвёртая я и Зоя Гарина-Паскаль, пятая Нина Веннер и Лида Румянцева, шестая – Леля Ванькович и Оля Алферова.   Черногорское коло и тарантеллу  - те же, только по середине Люся Гитт и Ира Дубовская. Из младшего отделения танцевали мазурку Вера Немчинова – барышню и Марианна Нижинская – кавалера; Руфа Денисова – бабочку и с ней 4 цветочка – Марианна Нижинская, Лида Немчинова, Нюра Бубликова и Милуша Штеккер (танцует Милуша под фамилией Алеева). Потом Руфа и Вера – польку. Их старшего отделения танцевали много танцев. Много и очень хорошо танцевала Муся Юрьева, лучшая ученица школы. Потом танцевали хорошо Оленева, Павлова, Крюгер, Флорова, Крамская.   Ничего так же танцевали чардаш Вельма и Федорова. Среднее отделение танцевало сербское коло и вальс, по слабее. Из учеников, их три, хорошо танцевали Валя Соколов и Николай Васильевич Сковиков.  Третий, Василий Иванович, танцевал только в сербском коло. Он танцует, кажется, не важно.

У Нелидовой, вероятно, будет ещё 1 урок.

В гимназии у нас сегодня занятия кончились, и я теперь смогу отдохнуть. Не знаю, почему нас так рано отпустили, 4-го, обыкновенно 21-го. Экзамены-то ещё продолжаются.

Да, забыла. Когда мы танцевали тарантеллу, вижу я, что у меня спустилась нижняя юбка. Я скорей за кулисы, сбросила её и опять пошла танцевать, дождалась, когда разошлись по сторонам. Хорошо, что не растерялась!

Ну, постараюсь писать аккуратнее, а на сегодня довольно, 3 с половиной страницы.

14 июня

Нечего и стараться писать аккуратнее: что же писать? Совершенно нечего. Какия могут у меня быть летния впечатления? И в прошлом году и в этом время идёт однообразно-скучно. В девятом часу встаю, пью кофе, потом или читаю, или играю одна с двумя шарами в крокет, или попросту ничего не делаю. В час  - завтрак, потом опять то же, что до завтрака, в 6, когда приезжает со службы Глеб – обед, потом опять то же незнание, что делать. Вот и мой день.

19 июня

Мне очень захотелось сейчас, за послеобеденным чаем, писать. О теперешнем житье-бытье моем писать нечего: всё то же. О будущем я ничего знать не могу, остаётся, значит, прошедшее. Но я ничего особенно интересного найти в нём не могу. О настоящем же скажу… Ах, если бы… (вырвано 6 страниц). 

… не хочется делать. Скука, вот и всё!

20 июля

Что же это… Опять и опять!... лучше и не вспоминать об этом!... Аня! Милая! Когда-нибудь, конечно, если это «когда-нибудь» настанет, я расскажу тебе историю моей жизни и моей семьи. Семья! У нас её по-прежнему никогда не было, семьи, в настоящем смысле этого великого слова! Оно мне кажется чем-то неприкосновенным. Я расскажу тебе всё, и ты узнаешь, - была ли я счастлива, особенно в пору начала расцвета нашей дружбы. Мне хочется высказать кому-нибудь печаль, накипевшую в моей груди. По-моему, ты, Аня, одна, пожалуй, поняла бы меня, но сейчас я ещё не могу тебе ничего сказать о себе. Подождём!..

16 сентября

Мы вернулись с дачи 27 августа. Под конец лета тётя простудилась и заболела. Когда она оправилась, то 5-го оне обе, тётя и Женя, уехали на месяц в Крым, в Судак, а я осталась здесь с Надеждой Никитичной Слепцовой, родственницей тёти Любы. В гимназии молебен был 11 сентября, занятия начались 12. Так поздно вышло  оттого, что не был окончен ремонт. У Нелидовой занятия начались со 2-го сентября. Через неделю после начала, меня и Лелю Ванькович перевели за успехи в старший класс. Теперь я хожу к Нелидовой по вторникам, четвергам и субботам.

       Вчера получила письмо от Натальи Константиновны… Милая моя, дорогая, родная!.. У нея родилась дочка Ксения. Она прислала мне письмо и в него были вложены записки Ланкау, Бурдаковой и Шигиной – ответ на наши поздравления.

Вот что пишет мне Наталья Константиновна:

«Дорогая Ксения, большое спасибо тебе за память обо мне и поздравление. Я рада, что мои ученицы не все ещё забыли меня, как и я помню их. Как Ты поживаешь, как ученье и здоровье?

В моей жизни большое светлое событие. У меня родилась дочка – тоже Ксения, как и Ты, и моя жизнь теперь тесно связана обязанностями материнства. Дочурка у меня прелестная: тёмненькая головка и большие синие глазки, но особой красоты нет; явилась в жизнь ещё будущая гимназисточка. К сожалению, я была в Москве в такое время, когда не было ещё учения и не могла повидать кого-нибудь из бывших учениц. Прошу Тебя передать записочки Ланкау, Бурдаковой и Шигиной.  Целую Тебя и желаю всего лучшего. Н. Жмурова».