Дневник Ксении Барановской

Тетрадь Первая. 1914 год. Январь-Март

21 декабря

Слава Богу! Всё обошлось в гимназии благополучно, хотя немец и не пришёл (он был вчера на балу: его видела Лазарева, из нашего класса). Но у Ольги Николаевны гнев прошёл, тем более, что мы вчера к ней всё время так приставали. В полугодии балл за поведение не сбавлен, а за последнюю неделю всему классу за поведение 11 и написано, что «за шум во время урока». Машка сказала, что на конференции о нас ничего не говорили, кроме хорошего. Конечно, Котик. Да и вообще класс учится довольно хорошо.

И Ольга ничего плохого о нас не говорила. Хорошо, что всё устроилось помимо Гессау.

Сегодня нас уже отпустили на праздники. Успенский сегодня задержался немного, а в это время в нашу залу пришли приготовишки на репетицию. Оне поют и танцуют на праздниках. Мы, конечно, стояли в коридоре и смотрели. Идёт Успенский – мы в класс. Но он предложил нам, если хотим, посмотреть на приготовишек, а минуты через три сказал Машке: «Вы им разрешите уйти?». Раскланялся с нами, и ушёл, а мы ушли домой раньше 12 часов. Занятия начинаются, как обыкновенно,  7-го января. Отметки мои следующия: конечно Закон Божий – 12, математика – 10, физика – 11, русский – 11, французский – 11, немецкий… - 8, история 10, география – 11, рукоделие – 10, рисование 11.

24 декабря

             Уж сочельник прошёл: сейчас 12 часов. Скучно, скучно и скучно. Ложусь спать. Постараюсь завтра написать, а сейчас мне просто захотелось чиркнуть несколько слов.

30 декабря

Я была сегодня в Малом театре на комедии Островскаго «Без вины виноватые».  Кручинину играла Ермолова… Какая игра…  душа… Боже! Как она играла!... Я переживала в несколько минут столько, сколько переживёшь в несколько лет.  Я страстно хотела броситься туда, на сцену, к ней, где была она… и… не знаю, что бы я сделала, сказала. Какая простота, безыскусственность игры, но бесконечно искусная игра… Какая сила! Да! Нет искусства выше драматического. Балет, безусловно, ниже драмы. В драме – жизнь. Великие артисты заставляют жить вместе с ними, переживать, толпы народа. И какое счастье быть таким артистом или артисткой. Сколько высокаго наслаждения! Сколько чистой радости! Сколько глубокаго умиления доставляют они человеку! Кажется, человек лучше становится под влиянием впечатления, произведённого игрою артиста, или артистки в высоком и правильном значении и понимании этого слова. Ермолова! Чудная, дивная, прекрасная!  Какими же лаврами возможно увенчать Ваш талант? Моего чувства к Вам, великой артистке, великая Ермолова, чувства благодарности, восторга, умиления, радости и ещё чего-то безграничного, высокого, чувства глубокой признательной любви, чувства бесконечного уважения к Вам и к Вашему таланту – высказать словами я не могу. Оно слишком глубоко.  Вы зажгли во мне яркий пламень любви к драматическому искусству на первом месте, пламень вообще к искусству, пламень любви к Вам и Вашему таланту, пламень чувств моих к Вам. О! Я не могу выразить всего словами. Да и к чему? Зачем? То, что я пережила, смотря и слушая Вас, не забудется мною никогда, и, я надеюсь, даст свои ростки в душе моей… Я пойду по Вашей дороге, даст Бог; пойду по дороге служения искусству вообще, и драматическому в особенности. Да… Ваша игра много, много сказала душе моей, много того, чего не выразить словами, а можно только чувствовать и понять сердцем, душою. Великая артистка, великая Ермолова, Вы, и не подозревая моего существования, победили, покорили, пленили меня. Но да здравствует такой плен, да здравствует Ваше имя, да здравствуйте Вы, да здравствует Ваш безграничный талант на многия, многия лета. Да здравствует и да светит своим величием всем, чтобы все поняли, почувствовали Ваш талант, и всю свою жизнь, с мгновения, когда увидели и услышали Вас, пусть помнят Вас и талант Ваш, Вашу игру. И легче станет, легче перенесутся невзгоды жизни… Да здравствует ещё раз на многия лета Ваше имя, Ваш талант и да здравствуете Вы!...

1 января 1914 года

Вот и новый год! Вчера мы ходили в Большой театр. Шёл балет «Спящая красавица». Спящая красавица была Балашова[1]. Танцевала она очень хорошо. Видно, она была вчера, т.ск. в ударе. Вообще танцевали все очень хорошо. Я осталась очень довольна. Балет окончился рано. Мы вернулись домой около 11 часов. В 12 ч. пили шампанское. Я, конечно, как обыкновенно, выпила много, опьянела. Вчера даже выпила больше, чем пила раньше. Только добралась до постели, сейчас же заснула. Даже не закрылась как следует. Но проснулась сегодня не очень поздно, около 10 часов.

8 января

Вчера начались занятия в гимназии. Вчера Котик был у нас 2 раза (вчера был вторник) и сегодня тоже 2 раза. Вчера были в физическом кабинете. Котик показывал нам и рассказывал гидравлический пресс. Милый мой Котик! Хороший мой. Сегодня он, проходя между парт, когда мы делали пример, посмотрел, как я решала его и потом сказал, что видит, что хорошо, и чтобы я закрыла решение.

За физикой он меня спросил, как найти удельный вес, на примере – кольцо. Дорогой мой Котик. Восторг! Восхищение! Я с новой страстью полюбила его. Какой он хороший.

Началось учение. Два дня уже прошло. Опять пойдёт день за днём. До масленицы, вторника, включительно, на масленой неделе, когда нас отпускают, осталось теперь 29 дней. Ах, Котик! Хороший мой! В пятницу буду «ловить» его.

12 января

Ну, какая тоска! Отчего же? Ведь право это так тяжело… Вот сегодня уехала Вера Тимофеевна с Надей.  Опять по-прежнему будет: одна в одной комнате, другая – в другой комнате, я, третья, за занавеской. Опять…

Слава Богу!  Между 5 и 10 февраля приедут, даст Бог, в Москву Коховские.  Он уже получил назначение перевода. Первое время будут жить у нас, а потом наймут квартиру. Я очень люблю Коховских. Хоть Оле только 11 лет, но всё же с ней можно поговорить. Я очень, очень им рада.

Но у меня не бывает радости, чтобы не было и печали: Котик не пришёл в пятницу в гимназию, завтра, в понедельник, нам к десяти часам, т.к. не будет математики. Во вторник – отпустят в 12 часов, не будет математики и физики. В среду – не знаю, как. Говорят, что он болен, что у него грыжа, что у него грипп. Его знакомая Драгунова, из IV класса, сказала, что сын Котика заболел или корью, или оспой. Уж не знаем, чему верить. Вероятно или второе – грипп, или третье-  сын болен. Милый мой, хоть бы у него всё было благополучно; дай Бог!