Дневник Ксении Барановской

Тетрадь Вторая. Гимназическая жизнь.

ТЕТРАДЬ 2

15 сентября

Вот я начинаю вторую тетрадь моего дневника. Я привыкла беседовать с ним и мне было бы скучно долгое время не записать в него, что особенно заинтересовало меня, записать в него свои чувства, мысли, желания, записать события моей жизни, не только крупные, но и мелкие, записать впечатления.

Завтра день ангела Людмилы Григорьевны.  Сегодня Машка сказала нам, чтобы мы завтра поздравили её. Хорошо, что она сказала это, а то наши девицы благовоспитанные не догадались бы этого сделать, да даже и не пожелали бы, и как стадо баранов сказали бы «вот ещё»! Очень нужно. А, по-моему, это необходимо. Скурка и та рассуждает, как и все. Они относятся к   Людмиле Григорьевне равнодушно, видят в ней начальницу, но не желают разбираться в том, хороша ли она. А, по-моему, прямо бросается в глаза то, что она прекрасна. И поздравить мы её должны, соблюдая правила вежливости, которые, увы, наши не особенно находят нужным исполнять. А кроме того мне бы было неприятно не поздравить её. Ведь я её так люблю. Одной же мне было бы невозможно, а теперь должны все. Вот только не знаю: по-русски или по-французски будем мы её поздравлять. Мне бы хотелось по-французски, ну да с нашими разве можно сговориться. Завтра, когда я приду в гимназию, я напишу на доске «Nous vous fe᾿licitons, Madame avec  le jour de votre fête”[1], чтобы знали, как нужно сказать по-французски. Если I-ый класс поздравит по-французски,  - и мы тоже. Ну, а если по-русски, то наши тогда не станут поздравлять по-французски. Как я люблю её, Людмилу Григорьевну! Милая! Родная! Дорогая! Как я рада, что у нас в гимназии такая начальница. Мне и гимназия стала мила, потому что я знаю, что она – там. В этом году мне нравится у нас в гимназии. Она там – значит там хорошо! Милая! Родная! Дорогая!

17 сентября

Сейчас седьмой час. Тётя и Глеб скоро пойдут на именины к Любови Альфонсовне Рудовской. Будут, вероятно, играть в карты, и, следовательно, вернутся не рано. Я спать до их приезда не буду. Хотя я ещё уроков не учила, но это ничего. Сейчас побеседую, не торопясь, с моим дневником, а потом уже буду учить уроки, время будет.

Вчера были именины Людмилы Григорьевны. Я пришла в гимназию рано, первая. Каждое утро Людмила Григорьевна обходит классы. Вчера, как обыкновенно, через несколько минут после моего прихода в класс, я увидела, что по коридору, в начале его (а наш класс находится почти в конце)идёт Людмила Григорьевна. Я подошла к двери и стою, как будто не зная, что она идёт. Когда Людмила Григорьевна поравнялась с дверью нашего класса, я сделала  ей низкий и плавный реверанс, какого она требует, и сказала: «bonjour,   Людмила Григорьевна». Она мне ответила: «bonjour,  mademoiselle». Я, конечно, не поздравила её, т.к. одной неудобно. Людмила Григорьевна заглянула в наш класс и прошла дальше. Тут пришли Шигина и Суслова и мы вошли в класс. Я почему-то забываю называть её «madame», или вернее у меня это как-то не выходит. Но буду говорить ей «Madame».

После молитвы мы поздравили её, но по-русски, как и I-ый класс. Людмила Григорьевна со своей очаровательной прекрасной улыбкой поблагодарила нас  и заставила нас сделать несколько раз реверанс: «ниже и плавнее».

Днём Людмила Григорьевна пришла к нам в класс и принесла  ноты и нотную бумагу.  Она сказала нам, что Надежда Ивановна, наша новая учительница пения, что у нас и у третьих очень хорошие голоса. «Хотим блеснуть вами», - сказала Людмила Григорьевна. Ноты эти – на слова стихотворения Лермонтова «Ангел»: «По небу полуночи ангел летел…». Спросив, сколько в нашем классе поющих, Людмила Григорьевна оставила нам столько же листов нотной бумаги. Мы списали ноты и слова и потом, вероятно, можно будет взять на дом, разучить. Петь будут, вероятно, 1-ый класс, наш и 3-ий (по 2 отделения, конечно). Хор большой. Только мы не знаем, когда и по какому случаю мы будем петь.

Вчера последний урок был рукоделие. Людмила Григорьевна пришла к нам в залу. Когда после урока я уходила из залы, я опять сделала ей низкий и плавный реверанс, и Людмила Григорьевна ответила мне.

Сегодня, когда я поднялась в наш коридор, я увидела, что Людмила Григорьевна уже прошла за наш класс. Я замедлила шаг. Когда Людмила Григорьевна пересекала коридор, проходя из 2-го класса 2-го отделения в приготовительный, она оглянулась вдоль коридора. Я сделала ей низкий и плавный реверанс, и Людмила Григорьевна ответила мне.  Я стараюсь теперь приходить в гимназию пораньше, до обхода Людмилой Григорьевной классов. Тогда я бываю или одна в классе или всего нас бывает несколько человек. И я могу доставить себе удовольствие поздороваться с ней и посмотреть на неё. Какая она прекрасная. Да, именно это слово подходит к ней. В ней всё хорошо. Она сама: её фигура, её лицо, её глаза, её причёска, её голос, её взгляд… Да, всё, всё!

Сегодня Туся мне рассказывала, что утром, придя в гимназию, она увидела, что Людмила Григорьевна остановила трёх учениц из 1-го класса 2-го отделения – Исаеву, сестру нашей, двух других я фамилий не знаю,  - и сказала им: «Я говорю вам раз навсегда, чтобы не кланялись мне мимоходом. Остановитесь, повернитесь ко мне и поклонитесь». Хорошо бы если бы эти необходимые правила вежливости привились бы к нашим ученицам. А то у нас над вежливостью смеются. Обидно мне, что Скурка, да и Анька отчасти, держатся этого же глупого мнения. Например, сегодня: Людмила Григорьевна вошла к нам в класс в тёплой накидке: у нас в гимназии ещё не топят и очень холодно. Людмила Григорьевна сказала что-то Машке и вместе с ней вышла в коридор.  Едва вышла Людмила Григорьевна за дверь, как наши громко засмеялись. Меня это возмутило до глубины души. Людмила Григорьевна не обратила на это внимания, а то бы следовало оставить всех, по крайней мере, на час после уроков и поставить по 11 за поведение. Я называю такое поведение  - неприличием. Ну, да разве с нашими что-нибудь сделаешь. Не желают они это признавать – и всё!