Дневник Лизы

Глава 22

Все началось с того, что София заболела. Обычная простуда, которая у семилетнего ребенка могла пройти за неделю при правильном лечении. Но Сергей сказал:

— Сама пройдет. Не будем тратить деньги на чужого ребенка.

Ева смотрела на девочку, которая лежала с температурой 38,5, и чувствовала, как сходит с ума.

— Сережа, ей плохо! Нужно хотя бы сбить температуру!

— Парацетамол есть? Дай парацетамол. Этого достаточно.

— Но если не пройдет? Если будут осложнения?

— Не будет, — отрезал он. — Перестань панику разводить.

Ева сидела у кровати Софии, которая металась в жару, и понимала — если что-то случится с девочкой, она себе этого не простит. Она измеряла температуру каждый час, давала обильное питье, делала растирания.

— Тетя Ева, — шептала София, — у меня болит горлышко. И голова кружится.

— Потерпи, малыш. Скоро все пройдет.

— А если не пройдет? — в детских глазах была паника. — А если я умру, как мама?

Ева чуть не задохнулась от собственных слез.

— Не умрешь, солнышко. Никуда ты не денешься. Я не позволю.

Но на третий день температура поднялась до 39,2. София начала бредить. Ева больше не могла.

— Сережа, я вызываю врача. Это уже опасно.

— Не смей! — рявкнул он.

— Ребенок может умереть!

— Не умрет. Ты драматизируешь, как всегда.

Ева стояла над кроватью больной девочки и понимала — она на грани выбора. Послушаться мужа или спасти ребенка.

Когда Сергей ушел на работу, она вызвала врача. Приехавший педиатр был в шоке:

— Почему вы так затянули? У ребенка начинается ангина, еще немного — и было бы воспаление легких.

Врач выписал антибиотики, но они стоили три тысячи рублей. У Евы не было таких денег — Сергей давал только на еду и самое необходимое.

— Доктор, а можно что-то подешевле? — со стыдом спросила она.

— Можно, но эффект будет слабее. И лечение затянется.

Ева купила дешевые лекарства на последние деньги, которые тайком откладывала на крайний случай.

Вечером Сергей увидел рецепт на столе.

— Что это? — голос его был опасно тихим.

— Врач выписал. У Софии ангина.

— Я же сказал — никаких врачей! — он схватил ее за руку так крепко, что остались синяки. — Ты что, совсем глухая?

— Она могла умереть! — кричала Ева сквозь слезы.

— Не умерла бы! А теперь еще и деньги потратила! — он швырнул рецепт на пол. — Последний раз говорю — никаких трат на чужого ребенка!

София лежала в соседней комнате и слышала каждое слово. "Чужой ребенок". Опять эти слова.

Ева пошла к ней, а девочка смотрела на нее заплаканными глазами:

— Тетя Ева, я правда чужая? Дядя Сережа меня не любит?

— Ты не чужая, — шептала Ева, гладя горячий лобик. — Ты моя девочка. Моя родная девочка.

— Но я же не из твоего животика, — София была слишком умной для своих лет. — Я из маминого животика. А мама умерла.

— Знаешь что, солнышко, — Ева села на кровать и обняла девочку, — есть разные семьи. Есть семьи, где дети рождаются. А есть семьи, где дети приходят. И те, и другие — настоящие семьи.

— А мы с тобой настоящая семья?

— Самая настоящая. Навсегда.

Но София выздоравливала медленно. Дешевые лекарства плохо помогали, а покупать дорогие Ева не могла. Девочка неделю не ходила в школу, была слабой и бледной.

В эти дни Ева поняла, что дошла до дна. Она не могла нормально лечить ребенка. Не могла купить ему необходимые лекарства. Не могла защитить от унижений.

Хуже всего было то, что София стала извиняться за все. За то, что болеет. За то, что нужны лекарства. За то, что существует.

— Тетя Ева, прости, что я заболела, — шептала она. — Я больше не буду болеть. Обещаю.

— Милая, ты не виновата в том, что заболела...

— Но из-за меня дядя Сережа сердится. И денег тратится много.

Ева плакала в подушку каждую ночь. Она спасла ребенка от детского дома, чтобы тот жил в постоянном страхе и чувстве вины. Что это за спасение?

Сергей становился все более жестоким. Он начал ограничивать Еву во всем.

— Ты забыла свое место, — говорил он. — Ты мать и жена. Твоя задача — дом и дети. А не права качать.

Ева чувствовала, как теряет себя. Она забыла, когда последний раз смеялась. Забыла, каково это — чувствовать себя человеком, а не прислугой.

Но хуже всего было видеть, как меняется София. Девочка стала тихой, незаметной. Боялась лишний раз попросить воды. Извинялась за каждый шаг.

— Тетя Ева, — сказала она однажды, — а может, мне все-таки в интернат? Я буду хорошо учиться, не буду плакать. А вы с дядей Сережей будете жить спокойно.

И Ева поняла — ребенок готов пожертвовать собой ради ее спокойствия. Семилетняя девочка думает, что должна исчезнуть, чтобы взрослые были счастливы.

В эту ночь Ева встала и тихо прошла в детскую. София спала, и даже во сне на ее лице была печаль. Ева села рядом и взяла маленькую руку в свои.

— Прости меня, малыш, — шептала она. — Прости, что не смогла защитить тебя лучше. Прости, что ты страдаешь из-за взрослых.

В этот момент она приняла решение. Она не знала как, но должна была найти выход. Ради Софии. Ради себя. Ради Маши, которая растет в доме, где нет любви.

В сумке лежал дневник Лизы. Завтра она перечитает их еще раз. Может быть, найдет что-то, что поможет. Какую-то информацию, которую можно использовать.

Потому что так больше продолжаться не может.

Ева посмотрела на спящую Софию и поклялась:

— Я найду способ нас спасти. Обязательно найду.

Даже если это будет стоить ей всего.