Дневник Лизы

Глава 24

Клиника "Медикус" поразила Еву своей роскошью. Мраморные полы, хрустальные люстры, мягкие кожаные кресла в холле. Здесь пахло дорогими духами и деньгами — совсем не так, как в обычных поликлиниках.

Ева нервно теребила сумочку, в которой лежали последние деньги и фотография Софии. Сердце билось так громко, что казалось — его слышат все вокруг.

— Евгения Андреевна? — позвала медсестра в белоснежном халате. — Андрей Викторович вас принимает.

Кабинет доктора Соколова был огромным. За массивным дубовым столом сидел мужчина лет сорока пяти — высокий, седеющий, с умными серыми глазами. На стене висели дипломы, сертификаты, фотографии с известными людьми.

— Присаживайтесь, — вежливо сказал он, не поднимая глаз от документов. — Что вас беспокоит?

Ева села в кресло напротив и на секунду потеряла дар речи. Теперь, глядя на него в живую, она ясно видела сходство с Софией. Тот же разрез глаз, та же форма подбородка.

— Доктор Соколов, — начала она дрожащим голосом, — я пришла не как пациент. Мне нужно с вами поговорить о... личном деле.

Он поднял глаза и внимательно посмотрел на нее.

— О каком личном деле?

— О девочке по имени София. Ей восемь лет. Она ваша дочь.

Воцарилась гробовая тишина. Соколов медленно отложил ручку и откинулся в кресле.

— Простите, но я вас не понимаю, — сказал он холодно. — У меня двое детей, и оба они живут со мной и моей женой.

— Десять лет назад вы преподавали в медицинском институте, — продолжала Ева, стараясь не дрожать. — У вас была связь со студенткой по имени Светлана. Когда она забеременела…

Лицо Соколова изменилось. Сначала удивление, потом настороженность.

— Даже если это так, — медленно произнес он, — при чем здесь вы? И какое отношение это имеет к какой-то девочке?

Ева достала из сумки фотографию Софии и положила на стол.

— Это София. Светлана родила ее и отдала... другим людям. Сейчас девочка живет со мной. И я хочу, чтобы вы знали о ее существовании.

Соколов взял фотографию и долго смотрел на нее. Ева видела, как меняется выражение его лица — от скептицизма к растерянности.

— Она... — он замолчал, потом резко положил фото на стол. — Это ничего не доказывает. Дети часто похожи на чужих людей.

— Можно сделать тест ДНК, — тихо сказала Ева.

— Зачем? — голос Соколова стал жестким. — Что вы хотите? Денег? Алименты? Скандала в прессе?

— Я хочу, чтобы ваша дочь могла нормально жить, — Ева почувствовала, как наворачиваются слезы. — Она потеряла мать, отец ее не признает. Живет с людьми, один из которых считает ее обузой. Она умная, добрая девочка, но у нее нет будущего.

— А что, собственно, вы предлагаете? — спросил Соколов.

— Материальную помощь. Не полное содержание, просто... поддержку. Чтобы она могла нормально учиться, лечиться, развиваться.

Соколов встал и подошел к окну, повернувшись к Еве спиной.

— У меня семья, — сказал он наконец. — Жена, дети. Репутация. Если эта история всплывет...

— Никто ничего не узнает, — поспешно заверила Ева. — София даже не будет знать, кто вы. Просто... помощь ребенку, который в этом нуждается.

— А если я откажусь?

Ева помолчала, потом тихо сказала:

— Тогда я уйду и больше не буду вас беспокоить. Но ваша дочь так и будет жить в нужде, считая себя никому не нужной.

Соколов повернулся к ней:

— Вы пытаетесь меня шантажировать?

— Я пытаюсь спасти ребенка, — ответила Ева. — Если для вас это шантаж — простите.

Он снова посмотрел на фотографию.

— Расскажите о ней. О девочке.

И Ева рассказала. О том, как София потеряла мать, как попала к ним, как старается быть незаметной, чтобы не создавать проблем. О том, как извиняется за то, что болеет. О том, как боится, что ее отдадут в интернат.

— Она очень умная, — говорила Ева сквозь слезы. — Хорошо учится, несмотря на все проблемы. Любит читать, рисовать. Мечтает стать врачом, как... — она осеклась.

— Как я? — тихо спросил Соколов.

— Не знаю. Может быть, это совпадение.

Он долго молчал, глядя в окно на Москву.

— Сколько вам нужно? — спросил он наконец.

— Не знаю... Двадцать тысяч в месяц? Этого хватит на ее нужды — одежду, учебу, лечение...

— Тридцать, — сказал он. — Наличными, каждый месяц. Но есть условия.

Ева кивнула, не веря в происходящее.

— Никто не должен знать о моем участии. Ни девочка, ни ваш муж, никто. Это моя помощь... дальней родственнице. Поняли?

— Поняла.

— И никаких попыток познакомить ее со мной или моей семьей. Это недопустимо.

— Конечно.

Соколов открыл сейф и достал пачку денег.

— Это за три месяца. Дальше встречаемся здесь, в первое число каждого месяца в это же время. Записываетесь на прием, как обычный пациент.

Ева взяла деньги дрожащими руками. Девяносто тысяч рублей — целое состояние для их семьи.

— Спасибо, — прошептала она. — Вы не представляете, что это значит для Софии.

— Надеюсь, что не пожалею об этом решении, — сухо сказал он.

Ева встала и направилась к двери, но он остановил ее:

— Ещё одно условие. Если что-то случится с девочкой, если ей понадобится медицинская помощь — звоните мне. Напрямую. — он протянул визитку с личным номером телефона.

— Почему? — удивилась Ева.

Соколов снова посмотрел на фотографию Софии.

— Потому что она не виновата в грехах взрослых, — тихо сказал он.

Выходя из клиники, Ева чувствовала себя как во сне. В сумке лежали деньги — больше, чем она видела за последние годы. Деньги, которые дадут Софии шанс на нормальную жизнь.

А дома ее ждал Сергей, который даже не подозревает, что теперь у нее есть собственный источник дохода.

Источник независимости.