Дневник Лизы

Глава 27

Прошло полгода с их переезда. Жизнь наладилась — София учились в школе и обрела уверенность в себе, Маша начала говорить, а Ева получила повышение на работе. Каждый месяц она ездила в Москву к доктору Соколову, получала деньги и возвращалась домой с чувством благодарности.

Сергей звонил первое время каждый день, угрожал, требовал вернуть дочь. Потом звонки стали реже, а через три месяца прекратились совсем. Видимо, он понял, что новая жизнь оказалась удобнее — никаких обязательств, никаких лишних трат.

Но в один дождливый октябрьский вечер на пороге их квартиры появился неожиданный гость.

Ева открыла дверь и увидела высокого мужчину в дорогом пальто. Доктор Соколов стоял в коридоре, держа в руках букет цветов и коробку конфет.

— Андрей Викторович? — удивилась Ева. — Что случилось? Почему вы здесь?

— Можно войти? — попросил он. — Мне нужно поговорить с вами. И... увидеть Софию.

Сердце Евы забилось быстрее. Что-то изменилось. Она пропустила его в квартиру.

София делала уроки за столом, а Маша играла на полу с кубиками. Соколов остановился на пороге гостиной и долго смотрел на девочку.

— София, — позвала Ева, — к нам гость. Это доктор Соколов.

Девочка подняла голову, и Ева увидела, как поменялось лицо Соколова. Сходство было еще более заметным, чем на фотографии.

— Здравствуйте, — вежливо сказала София. — Вы врач? Кто-то заболел?

— Нет, никто не болен, — мягко ответил Соколов. — Я... друг семьи. Привез тебе подарки.

Он протянул коробку конфет. София посмотрела на Еву, получила разрешающий кивок и взяла подарок.

— Спасибо. А цветы маме?

— Да, маме, — тихо сказал он, отдавая букет Еве.

— Сходи поиграй с Машей в комнате, — попросила Ева. — Мне нужно поговорить с доктором.

Когда София ушла, Соколов опустился в кресло.

— Она называет вас мамой, — констатировал он.

— Да. Я для нее мама.

— Рассказывайте, как она живет. Подробно.

И Ева рассказала. О школе, где София учится на одни пятерки. О том, как она помогает с Машей, читает ей сказки. О том, как расцвела девочка, когда перестала бояться, что ее назовут лишней.

— Она хочет стать врачом, — закончила Ева. — Говорит, что будет лечить детей, чтобы они не грустили.

Соколов молчал, глядя в сторону детской комнаты, откуда доносился смех девочек.

— Почему вы приехали? — спросила Ева.

— Потому что не могу больше притворяться, что у меня нет дочери, — тихо сказал он. — Полгода я каждый день думаю о ней. Каждый раз, когда вижу детей в клинике, думаю: а как она? Здорова ли? Счастлива ли?

— Она счастлива, — заверила Ева.

— А я нет, — признался он. — Моя семья рушится. Жена подала на развод. Сказала, что я стал другим, отстраненным. А как я могу объяснить ей, что у меня есть еще один ребенок?

— Андрей Викторович...

— Я хочу быть частью ее жизни, — перебил он. — Не отцом — понимаю, что это место занято. Но... дядей, крестным, семейным другом. Как угодно.

Ева чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Но мы же договаривались...

— Договоры можно изменить, — сказал он. — Я готов официально удочерить Софию. Дать ей свою фамилию, обеспечить будущее, но она останется с вами.

— Зачем вам это?

— Потому что у меня есть дочь, которая не знает, что я ее отец. И я хочу хотя бы видеть, как она растет.

В комнате послышался плач Маши. София тут же прибежала:

— Мама, Маша упала и ударилась.

Соколов встал и подошел к малышке. Осмотрел ушиб, успокоил, отвлек игрушкой. Маша перестала плакать и заинтересованно смотрела на незнакомого дядю.

— Вы правда врач? — спросила София.

— Да. Лечу сердца, — ответил он.

— А можно я покажу вам свои рисунки? Там есть сердечки.

— Конечно, — улыбнулся Соколов.

София принесла альбом. Рисунки были детскими, но талантливыми. На одном была изображена семья — Ева, София, Маша и... мужчина.

— А это кто? — спросил Соколов, указывая на мужскую фигуру.

— Это мой будущий папа, — объяснила София. — Когда мама найдет хорошего человека, который нас всех будет любить.

Соколов посмотрел на Еву. В его глазах была боль.

— А каким должен быть этот человек? — спросил он.

— Добрым, — серьезно ответила София. — Чтобы не кричал на маму. Чтобы не говорил, что я лишняя. И чтобы любил Машу тоже.

— Мудрые требования, — согласился он.

Когда дети легли спать, Ева и Соколов сидели на кухне и пили чай.

— Вы понимаете, что просите? — спросила Ева. — София привыкла к тому, что у нее нет отца. Зачем травмировать ребенка?

— А если не травмировать? Если просто... быть рядом? Помогать, поддерживать, участвовать в ее жизни?

— Как друг семьи?

— Да. Пока она не станет взрослой и сама не решит, нужна ли ей правда.

Ева молчала, обдумывая предложение.

— А ваша жена? Дети?

— Жена ушла. Дети взрослые, разберутся. А София... она моя дочь. И я не могу больше притворяться, что она не существует.

— Но что, если она привяжется к вам? А потом вы исчезнете, как исчез Сергей?

— Я не исчезну, — твердо сказал Соколов.

Ева долго смотрела на него. В его глазах была искренность, усталость и огромное желание исправить ошибки прошлого.

— Хорошо, — сказала она наконец.

На следующий день Соколов снова приехал. Привез детские книги, настольные игры. София была рада гостю, который с ней разговаривал, как с равной, отвечал на все вопросы и не торопился уходить.

— Мама, — сказала София вечером, — дядя Андрей хороший. Он похож на того папу, которого я рисовала.