Дневник маленькой Надежды

26 апреля 1986 г.

Запись первая

Дорогой дневник, мне не спится, хотя мои глаза неумолимо зудят. В последнее время меня преследует бессонница, от которой не могут спасти даже лекарства. На моей мягкой кровати спит наша старая кошка Иса.

Во всей квартире нет света, и кажется, что я сижу в кромешной темноте, но мрак рассеивают уличные фонари, стоявшие рядом с домом, да мой карманный фонарик небольшой мощности. Думаю, что если я запишу несколько строк, а потом перечитаю, то смогу немного поспать, потому что чтение перед сном утомляет. В самом деле, я помню как мама всегда засыпала после того, как прочитывала мне одну или две страницы любимой сказки. Конечно, тут может сказаться усталость от работы, но я верю, что чтение тоже помогает погрузиться в царство Морфея.

Мои мысли немного спутаны, чувствую, что утром придётся все переписывать. Сладко зевая, я смотрю вдаль, где непоколебимо и совсем величественно стоит станция. Жаль, до моих ушей уже не доходят все те спокойные звуки, присущие её исправной работе.

На часах час ночи двадцать одна минута. Знаешь, дневник, я с самого вечера терзаюсь какой-то тревогой, правда, не могу понять, из-за чего. Что-то внутри меня щекочет и не даёт покоя. Может, поэтому я не могу заснуть?

Запись вторая

Гул... А потом резкий удар заставил меня подпрыгнуть на стуле и посмотреть на улицу. То, что я увидела, не поддавалось никакому объяснению. Моим глазам всё так же открывался вид на станцию, только теперь совсем другую. Я видела пламя огня, бушующего где-то на её крыше и освещающего полосатую трубу. Немыслимых размеров зияла дыра в четвёртом блоке... или это был третий? Издали не разобрать. Но самым страшным было то, что из глубины этой дыры, по краям которой всё буквально плавилось, выглядывало что-то ослепительно белое и неразличимое. Нечеловеческий облик, сотканный из света огня и дыма...

Я стояла как вкопанная на одном месте, не в силах отвести взгляд от этого зрелища. Через открытую форточку я услышала эхо сумасшедшего воя сирен пожарных машин. А в соседней комнате послышалось шарканье тапочек. Мама проснулась. Её вскрик навсегда отпечатался в моей юной памяти так же, как и тот размытый облик большой трагедии...

Запись третья

Сегодня утро добрым, дорогой дневник, увы, не назовёшь. Почему-то я всем нутром чуяла, что в город пришла какая-то чёрная смута, хотя жители шли по своим взрослым делам, как ни в чём не бывало. Да, кто-то из них мог заметить неладное на станции, но панику никто не разводил. Я даже немного удивилась такому факту.

Ночью на меня накатили слёзы. Я пыталась их спрятать, внутренне приказать им прекратить течь, но они не слушались меня. Я заметила растерянные глаза мамы, которая меня успокаивала, говоря, что на станции произошёл обычный пожар, какой может случиться на любом предприятии. Но как бы она ни старалась рассуждать, я почему-то понимала, что этот случай в тысячу раз хуже обычного возгорания.

Мама боится её. Нет, не станцию, чей образ сегодняшней ночью приобрёл зловещие краски, а... Как же это слово называется? Вспомнила! Ра-ди-а-ци-я. Дневник, это загадочное, что-то в себе несущее слово, от произнесения которого даже самых сильных людей бросает в дрожь. Я читала в книжке, что радиация — это очень опасное излучение, способное нанести значительный вред здоровью человека, а в некоторых случаях вызывает даже смерть. Её нельзя потрогать либо увидеть. Однажды я спросила моего отца об этом явлении, и он сказал, что эту "гадость" (честное слово, радиацию папа назвал именно так) можно лишь ощутить где-то внутри себя. Как-то ты можешь понять, что рядом ходит невидимая сила, и от неё нужно как можно скорее уносить ноги. Возможно, папа говорил о людях, у которых есть шестое чувство, но он ясно дал понять, что я неправильно истолковала его мысль.

Моя догадка о том, что в нашем городе есть эта "грязь" подтвердилась, когда мама наглухо закрыла все окна в нашей квартире и ещё посоветовала соседям последовать её примеру.

Потом мама задала необычный вопрос: "Пойду ли я сегодня в школу?". Я твёрдо ответила, что да. И не потому, что я считала себя храброй девочкой, которая ничего не боится, а потому, что мне нужно было поговорить об этом событии на станции с кем-то ещё, кроме мамы.

Запись четвёртая

Пока объявлена перемена, я запишу то, что мне пришлось наблюдать. Во-первых, на улице я столкнулась лицом к лицу с милиционером. Скорее всего, я так задумалась, пока шла к школе, что просто не заметила этого человека. Его половину лица закрывала какая-то немного вытянутая маска, на конце которой было маленькое круглое отверстие (на ум пришло слово "вентилятор"). Он косо посмотрел на меня, и я, извинившись, продолжила свой путь, немного сбитая с толку.

А в школе было ещё интереснее! Сразу на входе меня встретила наша уборщица, тётя Люда. Она останавливала детей, и что-то выдавала им. В протянутой женской руке я увидела крошечную таблетку. На вопрос "что это" она как-то смущённо ответила, что это йодистый калий. На вкус он был крайне горький. Потом я видела, что помещения школы слишком часто моют. Слышу только, как ведра стучат да льётся вода.

Увидевшись со своей одноклассницей Наташей, я серьёзно спросила, усмотрела ли она что-нибудь подозрительное на электростанции. Подруга отрицательно покачала головой. Тем не менее утром от родителей Наташа также слышала, что на станции случился пожар, да и только. В общем, ничего нового пока нет.

А ещё я всё время волнуюсь за папу. Он ведь был там на смене ночью. А вдруг произошло что-то непоправимое?