Дневник маленькой Надежды

12 мая 1994 г.

Здравствуй, дорогой дневник. Прошло восемь лет с того момента, как я начеркала последнюю запись в селе Яблонька. Ты уж прости меня. Так вышло, что по своей неряшливости я оставила тебя на том самом столе у бабушки Ефросиньи и дедушки Василия. Обнаружив тебя, они не стали выбрасывать или читать, а благоразумно положили в шкаф с другим хламом, надеясь, что я ещё вернусь.

В Припяти мы больше не живём. Только вчера нам с мамой разрешили посетить город в заключительный раз и попрощаться с ним навеки. Очень тяжело на душе, когда видишь его опустевшим, безлюдным, постепенно умирающим. Мы прошлись по знакомым улочкам, заглянули в нашу бывшую квартиру, в которую успели наведаться мародёры, забрали с собой фотографии из альбома, а также посмотрели на станцию, повреждённый четвёртый блок которой уже был накрыт тёмным Саркофагом.

Папы не стало 10 мая 1986 года. Он умер от острой лучевой болезни. Я до сих пор с замиранием сердца вспоминаю те дни. Хоронили папу на Митинском кладбище в закрытом цинковом гробу. У меня начинают трястись руки, как только перед моим взором снова встают фрагменты похоронной процессии. Вместе с отцом погибло в результате аварии ещё тридцать человек, среди них были пожарные и оперативный персонал.

Мама была раздавлена, обижена на жизнь. В какой-то степени в смерти отца я винила и себя.

Мама захотела узнать подробнее, кто осмелился забрать у неё любовь всей жизни. Её гнев даже испускал какой-то импульс. Она заказывала книги, расспрашивала специалистов, ходила даже к одному выжившему человеку, который работал в ту роковую ночь. Волей-неволей я узнавала, что на станции было два последовательных взрыва, что реактор был полностью уничтоженным, что вся наша страна всколыхнулась и бросила все усилия на борьбу с возникшей катастрофой. Этот чернобыльский инцидент вышел на международный уровень. Из уст ликвидаторов мы слышали истории о том периоде и их быте.

Со временем боль утраты отошла. Мы с мамой начали жизнь с чистого листа. В каждую годовщину катастрофы мы ходим на различные мероприятия, рассказываем свою историю, делимся переживаниями с другими очевидцами и участниками послеаварийных ликвидационных работ. А в каждую годовщину смерти папы мы зажигаем свечи в новом жилище. В такие секунды мне кажется, что он совсем рядом.

Сейчас мне двадцать два года. Я даже не могу представить, как быстро пролетело время с той поры.

Каково же было моё удивление, когда мне на руки отдали затрепанную тетрадь. Мой дневник! Случилось это тогда, когда мы приехали с гостинцами в село, чтобы проведать тех людей, которые без колебания согласились приютить нас после эвакуации.

— Василий уж как пять лет лежит в могиле. Да только ничего не поделаешь. Против судьбы не попрёшь, дорогая. Нужно уметь принимать и переносить это, — говорила тогда женщина, с нежностью поглаживая маму по плечу. Эти слова были направлены именно ей.

Перечитываю записи, сделанные моим неровным почерком в 1986-ом году, и меня прошибает холодный пот. В конце концов, какой-то министр сказал, что этого избежать было нельзя. Рано или поздно гром должен быть ударить. Случилось, что случилось. Нет, я была надеждой отца. Просто оказалась неподвластна высшим силам или Судьбе, как угодно. Но я ни разу не сдалась.

Чернобыль забыть невозможно. Как и мои воспоминания, какими бы кошмарными они ни были. Культура вокруг этой трагедии всё больше закручивается на причинах и людях. Единственное, во что я не перестаю верить до сих пор — это отвага отца. Мне доподлинно известно, что в ту ночь персонал боролся за безопасность всех: припятчан, товарищей, коллег, близких. Мой отец — не исключение. Он ушёл из жизни смелым, правильным человеком, а я была его маленькой Надеждой, (как он сам говорил), дававшей веру в жизнь до самого конца.