Дневник между мирами. "Книга 1: Аранум. Госпожа-чудачка."

Пролог.

ПРОЛОГ.

«Дневник, который перевернул всё!»

Меня зовут Лаари. Мне сто семнадцать лет — по меркам аранумарцев это возраст, когда ты уже не ребёнок, но ещё и не взрослый. Достаточно, чтобы успеть натворить глупостей, и недостаточно, чтобы научиться их не совершать. Я — пра-пра-пра-правнучка (а сколько там этих «пра» — я сбилась со счёта где-то после десятого колена) той самой Эрики Тулкониэль, которую в школьных хрониках величают «Спасительницей Аранума», а в церковных балладах — «Святой королевой».

Прошло почти шесть тысяч лет с тех пор, как она правила. Шесть тысяч лет, за которые Аранум успел несколько раз распасться и снова собраться, магия угасала и возрождалась, а легенды о Королеве-воительнице обросли такими слоями лжи, что правду уже никто не помнит. Даже я, её потомок, знаю о ней лишь то, что написано в официальных хрониках: кроткая набожная женщина, с короной на голове и практически игрушечным мечом в руке.

Скукотища.

Мне сто семнадцать лет, я не умею носить корсеты, не выношу, когда меня называют «Ваше высочество», а в прошлом месяце на спор оживила статую дракона в столичной магической академии. Статуя, надо сказать, тоже отличилась и устроила небольшой пожар. Профессора из-за этого «случая» до сих пор заикаются. А родные не устают твердить, что я — вылитая Эрика: та же упрямая, авантюрная душа, что не терпит оков. Но в последние годы я стала замечать, как они смотрят на меня: с надеждой и с болью. Слишком много веков главный трон формально пустовал. Слишком много веков Аранум ждал кого-то, кто поведёт за собой.

Мой отец — король Фириат, «Тёмный огонь», как его прозвали при дворе, — правит уже пятьсот лет. Он устал. И я знаю, о чём он думает, когда смотрит на меня.

Вчера, после очередного моего «невинного» розыгрыша с огнедышащим драконом, он мрачно помянул всех сущностей нижних миров и объявил, что «с него хватит».

Я думала, меня снова временно отправят в монастырь или, на худой конец, посадят под домашний арест. Но отец повёл меня в свою тайную личную библиотеку — укромное святилище в сердце дворца, куда мне раньше входа не было. Высокие своды, усыпанные паутиной тысячелетий, полки из чёрного дуба, где тома шептали заклинаниями. Воздух, тяжёлый от аромата пергамента, ладана и пыли веков.

Он подошёл к стене, скрытой гобеленом с изображением древнего сражения — того самого, где Эрика будто бы сокрушила армии сарцев, — коснулся рун, и панель отъехала. В небольшом хрустальном ящике, переливающемся внутренним светом, хранились несколько древних рукописных тетрадей.

— Дневники Легендарной Королевы, — сказал отец. — Эрики Тулкониэль. Их не видел никто, кроме правителей.

Я уставилась на них с сомнением. История — это скука, пыльные свитки и бесконечные даты. Но отец кивнул на портрет, висевший над столом: слишком реальное и живое изображение рыжеволосой девушки с зелёными глазами, горящими дерзким огнём, и лукавой полуухмылкой на лице. Отец сказал, что портрет был написан самим Архимагом Равэоном, который, как гласит легенда, «ушёл за Грань следом за Королевой».

— Говорят, ты очень похожа на неё, — продолжал отец. — Она тоже не хотела быть ни королевой, ни принцессой. Мало того, она этому яростно сопротивлялась.

Я перевела взгляд с портрета на дневники. И в груди шевельнулось любопытство.

В этот миг я заметила, что в углу библиотеки, прислонившись к косяку, стоял мой брат — Арээла, «Золотой ястреб», как его прозвали за острый ум стратега и дипломата. Ему двести сорок лет, и он уже давно ведёт переговоры по делам королевства от имени отца. Он стоял, скрестив руки на груди, и с лёгкой усмешкой наблюдал за разворачивающейся сценой.

— Могла бы просто сказать «нет» твоему кавалеру на том балу, — заметил он, поправляя манжеты. — Но, нет, тебе же нужно было устроить это представление с драконом. В твои сто семнадцать лет пора бы уже знать меру.

— Заткнись, Арэ, — буркнула я.

Он — старший. И именно он должен унаследовать трон. У него это отлично получится. У него вообще всё отлично получается — балансировать на острие ножа между древними традициями и новыми веяниями. А я… я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Но отец, как назло, упёрся.

— А если не поможет, — лениво протянул Арээла, — отправим её в монастырь? Или замуж за какого-нибудь древнего герцога, которому тысяча лет?

Я показала ему кулак, а отец лишь вздохнул.

— Читай, Лаари, читай! — произнёс он, и его голос, обычно твёрдый, как королевский эдикт, задрожал от волнения. — Может, это принесёт тебе хоть какое-то просветление.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой. А я взяла первую тетрадь, забралась с ногами в массивное кресло напротив стола и открыла её.

Странная тетрадь. Переплёт из неизвестного материала, гладкого, как шёлк паутины, и страницы из белоснежной бумаги, что не желтела со временем и казалась почти живой. Магия, которой уже никто не владеет. На обложке, выцветшими, но чёткими буквами, начиналось: «И чтобы помнить о каждом из вас, мои верные и мои вечные, я буду вести этот Дневник…»

Внутри, между страницами первой тетради, лежали три листа бумаги — зачарованные, пульсирующие лёгким магическим теплом. Я взяла их в руки и они зашелестели, как осенние листья, хотя в библиотеке не было ветра.