Дневник между миров. Часть 2.

ПРОЛОГ. РАЗ... ДВА... ТРИ... ЧЕТЫРЕ... ПЯТЬ... МСТИТЕЛЬ ВЫШЛА ПОГУЛЯТЬ.

ПРОЛОГ.

РАЗ... ДВА... ТРИ... ЧЕТЫРЕ... ПЯТЬ... МСТИТЕЛЬ ВЫШЛА ПОГУЛЯТЬ.

Не могу поверить, что он убийца.

Удивительно, как просто скрыть от людей

свою настоящую сущность.

(Декстер Морган)

Я пришла в себя на руках у принца Раво, у проклятого убийцы, чьи пальцы сжимали меня, как тиски из теней Аранума, а его дыхание — горячее, пропитанное запахом крови — обжигало кожу. Ужас нахлынул волной, смешанной с тошнотой и яростью: мир кружился в красном тумане, зал, ещё недавно полный музыки и света, теперь превратился в бойню, усеянную телами и лужами алой крови, что блестела в магических огнях, как осколки разбитого рубина.

Я закричала — пронзительно, отчаянно, эхом отдаваясь в разбитом сердце, — и начала вырываться из его хватки, царапая ногтями его руки, брыкаясь, словно загнанный зверь в капкане.

Ненавижу! НЕНАВИЖУ! Этот предатель, некогда друг, теперь демон, уничтоживший всё, что я любила, — его алые глаза, полные безумной жажды власти, впивались в меня, как яд.

— НЕНАВИЖУ! — вырвалось из груди рыком, и в этой вспышке ярости я вывернулась из его рук, рванув прочь от убийцы, спотыкаясь на пропитанном кровью полу, где каждый шаг оставлял алые следы на чёрном атласе моего платья.

Я кинулась обратно к телу мужа — к Лотиону, моему барону, моей жизни, — игнорируя боль в рёбрах и слёзы, что жгли глаза.

Столько крови... Почему столько крови? Нет... милый, нет! Ну, почему ты молчишь? Не молчи... Почему не дышишь? Дыши любимый мой!

Я рухнула на колени у его тела, обнимая холодеющую фигуру, целуя бледное лицо — губы, щёки, веки, но Лотион оставался неподвижным, его глаза, всегда полные тепла и озорства, теперь пусты, как выжженная рунами пустошь Аранума.

Кровь моего мужа пропитала моё платье — этот чёрный атлас оказался пророческим, траурным саваном, — она была везде: на моих руках, на лице, в волосах, смешанной с моими слезами, что капали, как дождь в ночь пурги.

«Часто для того, чтобы жить, надо больше мужества, чем чтобы умереть...» — шептали в разуме древние слова, но сейчас они казались насмешкой: как жить, когда сердце разбито, а мир — в руинах?

Я осмотрелась в этом кровавом хаосе, судорожно вцепившись в Лотиона, словно он мог ожить от моей хватки, и затравленно оглянулась: тела Архимага Равэона и принца Аланэтона, что лежали рядом с моим мужем всего миг назад, исчезли.

Возможно, они растворились в тенях, унесённые магией Раво или его кошмарными тенями, как тела остальных погибших, чьи крики все ещё эхом звенели в ушах. Зал постепенно опустел от мёртвых, но воздух вибрировал от стонов выживших, а магические огни теперь отбрасывали кровавые блики на стены, где фрески Аранума казались живыми, оплакивающими потерю.

Раво, видимо, потеряв ко мне всякий интерес — или насладившись моим отчаянием, — теперь восседал на троне, узурпированном троном короля Тирно: его поза была царственной, но глаза — неестественно алые и страшные, словно пропитанные адским пламенем, — презрительно скользили по выжившим, что жались по краям зала, как тени в бурю.

— Предателей казнить! Остальные, если хотите жить, принесёте мне вассальную клятву! — ухмыльнулся принц, его голос прогремел, как гром в лесах Аранума, полный ложной уверенности и жестокости бастарда, наконец-то взошедшего на трон.

Я встала, отпустив тело Лотиона с дрожью в руках — последний прощальный поцелуй на холодные губы, — и медленно подошла к трону, каждый шаг эхом отдаваясь в душе, как удар молота. Принц посмотрел на меня, его алые глаза вспыхнули насмешкой, и он ухмыльнулся, склонив голову.

— Баронесса, вы вовремя одели траурное платье, баронесса! — произнёс он ядовито, кивая на моё одеяние, словно это была шутка в его кровавом фарсе.

— НЕНАВИЖУ! — прорычала я, ярость прорвала последние барьеры, и я бросилась на принца, целя ногтями в его глаза, в шею — месть за Лота, за Мари, за всех.

Он сделал лёгкий жест рукой — руна вспыхнула в воздухе, как проклятие Аранума, — и в моих глазах потемнело: мир накренился, тело онемело, и я рухнула на пол, чувствуя, как холод мрамора впитывается в кожу. Последнее, что я услышала, — его холодный приказ:

— Уберите баронессу!

Я с силой открыла глаза, на зло той смерти с алыми глазами, на зло всему миру я не умру так просто. Меня несли через какой-то полутемный коридор — возможно, это было подземелье дворца или тайный коридор Аранума, — но воля к жизни во мне пылала, как неугасимый огонь в венах.

«Часто для того, чтобы жить, надо больше мужества, чем чтобы умереть...» — эхом отозвалось в душе, и я сжала кулаки, чувствуя, как ребенок во мне шевельнулся, напоминая о долге.

И я буду жить, ради мести.

Раз... Два... Три... Четыре... Пять... Мститель вышла погулять — тихими шагами, в тенях, как призрак Аранума, жаждущий крови предателя.