Дневник Многоликой княжны

Часть третья

Раскаяние

19 июля, 1739 год.

Я устала менять лица. Устала жить чужой жизнью, устала от молодости. Хочется покоя.

Двадцать один год длится наказание, и я жду его конца, как манны небесной. Слава богам, в моей коллекции осталось всего одно лицо. Последнее.

Накануне, прежде, чем очнусь в новом теле, мне видится один и тот же сон. Облачённая в сорочку и совершенно босая, я оказываюсь в своих покоях (в замке родителей) и открываю дверь в гардеробную. В ней нет ни одежды, ни обуви, как в былые времена. С многочисленных полок на меня с немым укором взирают лица, а на стене, вместо любимого зеркала в изящной оправе, висит другое — то, что подарила Берегиня. Его массивная золотая рама исписана рунами; они мелькают, пока я подхожу ближе.

С каждым разом лиц на полке становится меньше, но стоит взглянуть в зеркало, как все прожитые жизни проносятся перед глазами. Все, кроме моей собственной.

Сегодня во сне я надела последнее лицо. Оно одиноко дожидалось меня на полке. Его черты давно отпечатались в памяти, ведь это первое лицо, которое я украла.

Какая грустная ирония: всё закончится тем же, с чего началось.

20 июля, 1739 год.

Её зовут Варвара. Хозяйку последнего лица.

Она (теперь уже я) живёт в старой усадьбе на севере столицы и целыми днями пишет картины. Варвара талантлива: люди на её портретах оживают в прямом смысле. Они двигаются, запечатлённые в сценке умелой рукой.

Семья у неё небольшая — мать и две младшие сестры. Отец умер год назад и после этого наступили тяжёлые времена. Без того небогатые, эти дворяне почти обеднели. Распустили слуг — остались пятеро самых верных.

Единственной надеждой на будущее матушка считает выгодный брак. Даже жениха подобрала. Богатый немолодой вдовец, купивший огромный дом по соседству подыскивает себе жену и положил глаз на Варвару. Сейчас он в отъезде, но, когда вернётся, нанесёт визит.

25 июля, 1739 год.

Мне напоминают о женихе при каждом удобном случае, и я с ужасом жду дня, когда придётся с ним встретиться. За эти годы мне порядком надоели дебюты, приёмы и мамаши, мечтающие удачно выдать дочерей замуж. Едва сдерживаю раздражение, чтобы не накричать на мать и сестёр. Но молчу, стараясь ничем себя не выдать.

Сейчас я Варвара.

27 июля, 1739 год.

Этот Вяземский — жених Варвары — оказался мужчиной грузным и неприятным. У него на голове виднелась залысина, а по шее градом струился пот. Но это не самое страшное. Хуже всего то, что он не стеснялся бросать в мою сторону плотоядные взгляды и отпускать неприличные шуточки, а когда матушка отворачивалась, так и норовил ущипнуть меня. Еле удавалось отодвинуться от него подальше.

Будь я на месте матери Варвары, прогнала бы его взашей! Но она не прогонит.

Семья в незавидном положении и всё благополучие зависит от этого брака.

Ну уж нет. Так просто я не дамся и за Варвару ещё поборюсь!

23 августа, 1739 год.

Три недели я ломала голову, придумывая, как избавить Варвару от этого старика. Не думаю, что молодая восемнадцатилетняя девушка горела желанием выйти замуж за мужчину вдвое (а то и втрое!) старше её. Даже ради спасения семьи. Но, кажется, я нашла выход.

Портреты. Знаю я одного ценителя необычных картин, и если всё получится…

1 сентября, 1739 год.

Пришло время воплощать план в реальность. Дольше тянуть нельзя — не за горами бальный сезон, и тогда от свадьбы отвертеться уже не выйдет.

Вчера я позаимствовала у горничной одежду и плащ, чтобы выбраться из усадьбы незамеченной и надёжно замотала покрывалом лучшую картину, которую возьму с собой.

Утром, спрятавшись в повозке, добралась до рынка, а там не составило труда смешаться с народом. Надеюсь, дома не сразу заметят мою пропажу. Последние дни я усердно симулировала мигрень и выходила в гостиную только после полудня, и то ненадолго, а после возвращалась в комнату и сидела там безвылазно.

Дом, который я ищу, находится в двух кварталах отсюда. Надеюсь, память мне не изменяет и адрес верный. Там живёт Андрей Александрович Прохоров — один из немногих дворян, с которыми я поладила, будучи княжной.

Девушкой я была вздорной, но его мягкость умеряла мой пыл. Тем более он отлично разбирался в живописи, которую я очень любила. Мы могли часами обсуждать её на скучных приёмах во дворце.

И мне, конечно, известно, что у Андрея Александровича есть необычная коллекция картин и что художники часто обращаются к нему за протекцией. Таланты он никогда не пропускает. На это вся надежда.

Но удача изменила мне, когда я не застала его в усадьбе. Дворецкий не пустил меня на порог и дождаться не позволил. Раздосадованная, я оставила дворецкому картину и записку, попросив передать их Андрею Александровичу, а после поймала карету и уехала.

Когда возвращалась домой, заметила в окно кареты знакомую фигуру. Тот мужчина на площади так похож на Матвея. Внутри всколыхнулось давно забытое чувство. Я не видела его столько лет… Неужели любовь не проходит?

9 сентября, 1739 год.

Я уже почти отчаялась, но сегодня моё ожидание было вознаграждено. Прохоров сам приехал в нашу усадьбу взглянуть на остальные картины Варвары, а потом предложил за них такую цену, что матушка едва не лишилась чувств.

Как я и надеялась, теперь выходить замуж за Вяземского ей необязательно. Когда вернётся в своё тело, Варвара сможет сама выбрать жениха.

Сегодня ночью я заснула с чувством выполненного долга.

11 сентября, 1739 год.

Весь день не покидало знакомое чувство тревоги. Но в этот раз ему вторила Берегиня. Я слышала её голос в своей голове. Он шептал:

— Ты готова вернуться, княжна?

Мне страшно. Долгие годы я ждала этого дня, мечтала о том, как верну своё лицо. Корила себя за эгоизм и подлость, которые, как сорняки, проросли в моей душе. Я прожила множество чужих жизней, вместо того, чтобы прожить свою. И если бы только та юная княжна была чуть добрее, если бы ценила то, что имела, кто знает, как всё могло сложиться.