Дневник моей мамы. От рождения до года.

Находка

Мама ходила по дому и возмущалась, что он похож на камеру хранения. Да это и понятно. Когда переезжали, брат был совсем маленький и фактически жил на её груди. Родственников поблизости не наблюдалось.

Так уж получилось, что в современном мире каждый живёт там, где может найти работу. Вот и мама, как жена декабриста, поехала за папой, правда, не в Сибирь. Она уже жила там, куда даже декабристов не гоняли. И, между прочим, сказала, что это лучшее место на земле.

Но что-то мы отвлеклись от темы. О прошлом моей мамы я, может быть, расскажу когда-нибудь потом. А сейчас...

В общем, посадили меня перебирать аккуратно уложенную в коробку кипу бумаг. Сказали: рассортировать, что лишнее — выбросить. Там были мои первые рисунки, на дне лежали сплющенные поделки. Странно и волнительно было держать их в руках. Даже не вериться, что когда-то я не умел в руках держать даже ручку.

Вот среди этих бумаг мне и попалась тетрадка в сорок восемь листов. Обычная серая без рисунков обложка. Листы распухли то ли от записей, то ли от времени. Из неё выпали несколько визиток, обрывки каких-то пожелтевших листов, фантики от конфет. Я открыл её где-то на середине. Аккуратный слишком мелкий торопливый почерк разобрать оказалось не просто. Чернила местами расползались голубой акварелью.

«Глаза у нас по-прежнему синие, что вызывает восторг окружающих. Голубизна белков синеву только подчёркивает. А если ещё и голубая одежда — прямо маленький принц. Нам в бассейне одна мамаша сказала: «Какой у вас красивый мальчик...» Я ей ответила, что все дети красивые. Мне, конечно, это польстило, тем более что у неё само́й малыш (не знаю кто: девочка или мальчик). А она: «Да, но таких особенных детей мало...» Не знаю, чем он особенный. Для меня, разумеется, он самый-самый... Толстощёк...»

- Что, это, мама? Ты писала рассказы? — спросил я, показывая ей тетрадь.

Она взяла в руки. Села на диван. Какое-то время мама молча перелистывала страницы, украдкой утирая слезу. Я смотрел на неё, не понимая причины её грусти. Потом она вдруг подошла ко мне, прижала мою голову к своей груди и прошептала:

- Сынок, если бы ты знал, как я тебя люблю. Я не могу себе простить, что не знала раньше, что с тобой надо по-другому. Может, тогда мы бы смогли избежать всего того кошмара, что пришлось нам преодолеть. А это... Это мой дневник. О тебе. День за днём. Как ты рос. Как ты менялся. Как я ждала тебя.

- Я могу его почитать? — мне почему-то показалось очень важным узнать чувства и эмоции моих родителей. Потом можно наговорить всё что угодно, а дневник — он не умеет врать, если только ты не хочешь выглядеть лучше перед самим собой.

- Читай. И прости меня, я просто порой не знала, как надо было. Временами у меня не было сил. Человек злится от собственного бессилия. А бессилие наступает, когда ты не можешь повлиять на ситуацию и не понимаешь почему. И если сможешь, не осуждай.



Макар Файтцев

Отредактировано: 27.05.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться