Дневник повелительницы эмоций

Глава 2

Одно ведро, три тряпки и три швабры.

Войцеховская тащила свою волоком, не парясь из-за того, что швабра грохочет, цепляясь за углы. Литвинова несла свою двумя пальцами на расстоянии вытянутой руки, словно боялась испачкаться или заразиться. Впереди шли Евгеша и завхоз Наталия Владимировна, большая как танк, прихрамывающая на левую ногу. Она почему-то всю дорогу до кабинета оборачивалась на них, и Лера была готова поклясться, что ее глаза, маленькие, похожие на изюм в булке, светятся страхом. Чего она боится? Что они украдут ведро? Кому оно нужно. Поубивают друг друга этими швабрами? А вот это гораздо более вероятно.

Тридцать седьмой кабинет находился в самом конце коридора первого этажа, за аркой. Там было темно.

– Вкрутите здесь уже наконец лампочку, – с раздражением проговорила Евгеша, пытаясь попасть ключом в замочную скважину.

Завхоз пробурчала что-то невнятное. Лера уловила только «три лампочки» и нечто, похожее на «чертовщину».

– Не говорите глупостей! – отрезала Евгеша, распахивая дверь. Внутрь, правда, не вошла, встала на пороге как швейцар в дорогой гостинице. – Войцеховская, Литвинова, Смирнова. Прошу. У вас два часа. Надеюсь, полы вы моете так же хорошо, как кидаетесь ледышками.

Очень хотелось сказать какую-нибудь гадость, но оно того не стоило. Евгеша была ужасно злопамятной.

Первой вошла Войцеховская, щелкнула выключателем. Литвинова за ней. Лера вошла последней, щурясь от света, неожиданно яркого после темного коридора.

– Что здесь вообще было? – удивленно сказала Литвинова.

Лера никогда не была здесь, но все школьные кабинеты особо не отличались друг от друга: светло-коричневые парты, деревянные стулья, доска, плакаты на стенах, шкафы. Стандартный набор. Тридцать седьмой не был исключением, разве что был поуже и окон в нем было меньше. Но дело было не в окнах и не в мебели. По кабинету словно ураган прошел. Парты перевернуты, стулья опрокинуты. Плакаты сорваны со стен, зеркальные дверцы шкафа разбиты, одна дверца выломана и криво висит на петле. Лампа на потолке, третья в крайнем ряду, помаргивала с раздражающим навязчивым треском.

– Офигеть, – сказала Войцеховская.

Она бросила швабру на пол, и грохот от ее падения почти заглушил более тихий и куда более тревожный звук. Поворот ключа в замке.

– Эй, вы чего? – Лера уперлась руками в дверь, зачем-то дернула задвижку, на которую можно было запереться изнутри. – Они нас закрыли!

Войцеховская подскочила к двери, забарабанила кулаками.

– Открывайте! Вы не имеете права!

– Сделаете дело, откроем, – прозвучал суровый голос Евгеши. – У нас нет времени вас тут караулить. Мэр приезжает через десять минут.

– А если нам надо в туалет?

– Два часа потерпите. Работай лучше, Войцеховская.

– Литвинова сейчас своей матери позвонит! Вы знаете, кто у нее мать? Она вас тут всех разнесет! Скажи ей, Ксю!

– Не буду я никому звонить, – сказала Литвинова с раздражением. Она уже села на парту и уткнулась в телефон. – К ним иностранцы в офис приехали, она с ними возится.

Лера прислушалась. Шаги без сомнения удалялись. Их реально закрыли тут и бросили. Это было слишком даже для Евгеши.

– Она боится, что мы испортим им мероприятие, – пробормотала Литвинова.

– А что, легко. – Войцеховская пнула свою швабру. – Для начала снимем видосик. Завуч запирает несчастных детей в разгромленном кабинете. Пойдет. Для конкурса самое то.

– У Димы негатив не прокатит. Ты что, его не знаешь?

Войцеховская сказала негромко что-то, Литвинова засмеялась.

Лере было все равно. Она не с ними, они не с ней. А вот что случилось в этом кабинете и почему до сих пор тут не навели порядок – хороший вопрос.

Лера опустила тряпку в ведро с водой, отжала, намотала на швабру. Два часа любоваться на Войцеховскую с Литвиновой – удовольствие так себе. За делом время хоть пройдет быстрее. Да и Дима вряд ли обрадуется, если они не сделают, что он сказал. На Диму было плевать, но расстраивать маму не хотелось.

– У тебя круто получается, Смирнова, – сказала Войцеховская, устраиваясь на подоконнике. – Махать тряпкой – однозначно твое призвание. Если где-нибудь учат на уборщиц, тебе туда.

– Тебе и на уборщицу не поступить, – сказала Лера.

– На фиг вообще куда-то поступать? Учеба для дураков и зубрил. Сейчас можно нигде не учится и повелевать всем миром. У Ким нет высшего образования, а кто бы отказался быть на ее месте?

– Я, – фыркнула Лера.

– Тебе на ее месте никогда не оказаться, Смирнова! Махай тряпочкой, полы себя сами не вымоют.

– Я вообще-то тоже не мечтаю о карьере Кардашьян, – хмыкнула Литвинова, не поднимая глаз от телефона.

– Ну я то в курсе, о какой карьере ты мечтаешь, Литвинова... А вы еще будете рассказывать внукам, что учились в одном классе с будущей звездой ютуба. Только на вечер выпускников я приходить не буду. Нефиг делать...

Лера перешла на другой ряд, жалея, что не прихватила сегодня наушники. От фантазий Войцеховской слегка подташнивало. Она поставила к стене валяющиеся швабры, подняла сорванный плакат, повесила обратно на гвоздик. Таблица Менделеева.

– Юлька пишет, это был кабинет химии, – сказала Литвинова. – Здесь работала какая-то Елена Владимировна. Я так смутно что-то вспоминаю. Полная такая, в очках. Волосы еще длинные, темные.

Лера пожала плечами.

– Нас такая не учила, – сказала Войцеховская.

– Ты помнишь наших учителей? – хмыкнула Лера. – Надо же, какой сюрприз.

– Не нарывайся, Смирнова. Я еще помню, что мы из-за тебя тут оказались.

– Если бы ты к нам не полезла, ничего не было бы!

– Смирнова права, – сказала Литвинова. – Если бы ты не трогала ее брата--

– Ой, Литвинова влюбилась в Смирнова! – захохотала Войцеховская. – Твой Антон в курсе? То-то он в последнее время грустный ходит.

Имя Антона Войцеховская произнесла по-особенному. Лера не могла сказать, как именно по-особенному, но знала, в чем причина. Войцеховская была влюблена в Антона. Тоже.