Дневник повелительницы эмоций

Глава 4

Не чуя под собой ног, бежала Милодара домой. Длинные косы выбились из-под плата, растрепались, но Милодаре дела не было до того, увидят ли ее в таком виде теткины знакомые и о чем будут говорить промеж собой. Она задыхалась, но не от быстрого бега, а от чувств, что нежданно нахлынули на нее. То взлететь хотелось Милодаре выше золоченных церковных куполов, а то забиться в самый дальний угол и плакать от радости, пока слезы не иссякнут.

Не научила ее тетка Добрава, что девице положено любить осторожно, с оглядкой, помня о долге, приличиях и девичьем стыде, что негоже огнем гореть и петь от счастья. Думала тетка, что и так все ясно. До любви ли, когда надо о муже хорошем молиться и честь блюсти. Но если б и знала о том Милодара, все равно не смогла бы смирить порывы сердца своевольного. Как утихомирить его, если каждая жилочка в теле дрожит от любви и ни о чем больше не думается, кроме как о ласковых глазах статного воина?

К теткиной избе Милодара прибежала скоренько. Постояла в сенях, отдышалась, волосы пригладила, чтоб не предстать перед внимательным оком тетки распустехой. Зашла в горницу.

И поняла, что сбылись темные слова бабки Зорана. Беда сидела за столом, ела-пила яства тетки, а сама Добрава, довольная, в лучших праздничных одеждах, хлопотала вокруг.

Беду звали Огняна, и была она крупной румяной теткой, едва ли старше Добравы. Огняна была известной свахой, и многие матери, отчаявшиеся выдать дочек замуж, находили им мужей, да неплохих, с помощью Огняны. Никогда тетка Добрава к свахам не хаживала и к себе их не звала, но сейчас, видать, стряслось что-то особенное, раз достала она для Огняны и мед, и блины, и бражку хмельную.

Злое предчувствие сковало грудь Милодары. Неужто кто-нибудь присмотрел ее, и теперь Огняна притащилась, чтобы оценить ее как лошадь в базарный день?

Сватался к черноволосой дочке Малуши никто иной, как Ходота, человек уважаемый и влиятельный. Не шибко молодой, но и не старик, зажиточный, серьезный, основательный. В лавках своих товары редкостные выставлял: благовония греческие, мечи франкские всем на диво, кубки серебряные, мягкую багдадскую кожу, финики из аравийской земли, приправы пахучие... Многое можно было отыскать у купца Ходоты, и часто толклись на его торговом дворе персы в чалмах, немецкие купцы в широких лисьих шапках, варяжские наемники в ярких плащах.

Занятой человек Ходота, солидный. Все сделал, все успел, везде побывал, только жениться не сподобился. Не до женитьбы ему было. Так и прожил бы весь век бобылем, если бы не увидал как-то Милодару. Она спешила в гончарную лавку и его даже не заметила, а Ходота всю ее оглядел, все запомнил. Запала ему в сердце юная красавица с толстыми черными косами и мятежными глазами, пришел и его час. Позвал к себе наилучшую во всем городе сваху и описал ей Милодару. Сваха слушала и причмокивала пухлыми губами, предвкушая для себя солидное вознаграждение.

Долго искать Милодару не пришлось, да и сватовство тоже было недолгим. Тетка Добрава поверить не могла в свое счастье, когда Огняна от Ходоты пришла. Жених и во двор княжеский вхож был, и с дружиной княжеской вдоволь попутешествовал. Умней его не сыщешь. Да и внешне хоть куда – рослый, дородный, громкоголосый. Клад, а не муж.

Всем была довольна тетка Добрава, одного побаивалась. Как воспримет своенравная племянница весть о нежданном сватовстве. И потому не стала при Огняне радовать Милодару, а подождала, пока умная сваха уйдет со двора, да дверь поплотнее за ней прикрыла.

Сама не своя вернулась Милодара с княжеского подворья. Достаточно было только взглянуть на племянницу, чтобы встревожиться. Прибежала вся растрепанная, разрумянившаяся, будто гнался за ней кто. Но не похоже, что напуганная – глаза горят словно каменья драгоценные, а сама улыбается чему-то сладкому, потаенному... На красоту ее несравненную смотреть было радостно, но сжалось у Добравы сердце, предчувствуя беду.

– Как Несмеянко? Все ему отдала? – степенно спросила она.

– Спасибо передавал.

– Скоро ль им отправляться?

– Еще не решено. Обещался прийти попрощаться.

– Ох, как бы с дядькой не столкнулся, – покачала головой Добрава. –Быстро нашла Несмеянко? Не приключилось ли чего с тобой по дороге?

– На воеводином дворе отроки показали, где найти.

– Отроки? – насторожилась тетка. – Не обидели тебя?

Вспомнила Милодара нежные глаза Горислава и покраснела еще сильнее. Разве может такой обидеть?

– Никто не обижал меня, тетушка.

Вздохнула Добрава и отошла от племянницы. Поскорей бы замуж ее пристроить, пусть муж о ней печется да беспокоится! А ей на старости лет отдых от забот нужен.

Тетка подошла к иконам в углу, подлила маслица в лампадку.

– Ты помнить должна, Милодара, что главное в девице скромность и благоразумие, – глухо сказала она и перекрестилась. – Дурная молва скорехонько летит и навсегда погубить может. Злые языки грязью обольют, вовек не отмоешься.

Слушала тетку Милодара, покорно опустив голову, а в сердце ее ворочалась злоба.

– Тебе особенно осторожной надо быть. Ни одному жениху по нраву не придется, коли о тебе слушок пойдет. Ты и так пятном меченная, без отца рожденная...

– Не нужен мне никакой жених! – вспыхнула Милодара. – И разговоры мне такие не нужны!

Разъярилась Добрава, все Милодаре припомнила. И милость свою безмерную, что заставила сироток приютить. И терпение, с которым мирилась с ее выходками дикими и странными. И заботу, с которой растила красавицу, а не для кого-нибудь, а для самого купца Ходоты!

Плелись над теткой Добравой нити яркие, гневные, злобные. Как зачарованная смотрела Милодара и не могла ни слова вымолвить. И только когда вместе с именем Ходоты вспыхнула среди злобы гордость, поняла она, что говорит тетка не просто так, а о настоящем женихе, солидном, важном, для Добравы годном.