Дневник повелительницы эмоций

Глава 13

Вторник был прекрасен.

Снег, мороз, солнце – как страница из хрестоматии по литературе. Каблуки впечатывались в хрустящий снег, улыбки появлялись на лицах сами по себе, будто кто-то включал их изнутри. Ноги пружинили, руки расслабленно болтались в такт шагам, носы ловили запахи приближающейся весны. Странное дело – в такой солнечный морозный день первым делом думается о весне. О зеленых почках, о надежде, начале.

О любви.

Сегодня я умру.

Мысль появилась ниоткуда, внезапная, четкая, страшная. И совершенно неверная – ведь никто из них не должен умереть. Никому из них не придется умирать. А если вдруг и придется, то как минимум не сегодня, а завтра.

– Ты будешь скучать по мне, Герман? Если меня вдруг не станет?

Герман замедлил шаг. Лера видела только его спину. И еще его беспокойство.

– Ты собираешься куда-то уходить? Ты говорила с мамой? Она знает?

Паника была на подходе. Лера подошла ближе, взяла брата под руку. Он нетерпеливо вырвался.

– Нет. Не собираюсь. Просто интересно.

– Странный интерес.

– От тебя заразилась.

– Интересом нельзя заразиться.

Лера засмеялась. Герман верен себе. Как всегда. Что бы он сказал, если бы знал, о чем она думает?

– Идем в школу. Мы же не хотим опоздать.

Лера обошла Германа и первой подошла к фонтану, подобрала снежный комок, кинула в каменную чашу.

– Если тебя вдруг не станет, я буду по тебе скучать, – сказал Герман.

И вслед за снежным комком в фонтан полетел камушек.

Сегодня я умру.

Первая строчка в дневнике получилась не самой жизнеутверждающей. Но в любом случае надо было с чего-то начинать.

– Пишем, Смирнова. Не сидим. У тебя и так ситуация с оценками плачевная.

На первых двух уроках Лариса дала им писать сочинение. Лера даже не стала читать темы на доске. У нее было сочинение поважнее. Дома нашлась только одна толстая чистая тетрадь – с дурацкой розовой обложкой, с единорогами, принцессами, блестками и сердечками. Такого ужаса у Леры не было даже в первом классе. Но когда вчера она рылась в шкафу в поисках подходящей тетради, мама вспомнила о том, что у нее есть это розовое чудо – подарок кого-то из учеников на день рождения.

– Не совсем в твоем стиле, – сказала мама. – Но, может быть, пригодится.

Часть блесток тут же осыпалась на стол, смешалась со светло-голубой грустью, которая окутывала маму. Мама грустила с воскресенья. Такой она пришла домой после школы, и Лера не отважилась спросить, видела ли она тот ролик. Ведь как обычно мама делала вид, что у нее все в порядке.

– Нравится? – спросила мама.

– Символично, – пробормотала Лера.

Мама засмеялась.

– Даже девочкам в черном нравится розовый цвет.

Она приобняла Леру, погладила по голове. Приятно было слышать мамин смех, пусть и с нотками грусти. И не стоило ей говорить, что в тетрадке розового цвета будет дневник смерти.

Дома Лера так и не смогла открыть тетрадь с принцессами. С чего начать? С уборки в тридцать седьмом? С детской площадки? С Войцеховской? Сложно было сосредоточиться. Страшно было сделать что-то не так. Но на литературе как будто лампочка загорелась в голове.

Стало ясно, с чего начинать, как продолжать. А концовку пусть сама Хозяйка пишет.

Никогда литература не проходила так быстро и полезно. Сунуть розовую тетрадь в рюкзак, сдать Ларисе тетрадь по геометрии вместо литературы, и можно было двигаться дальше. Чем быстрее закончится вторник, тем быстрее наступит среда.

Перемена была, как и вчера, полна шума и эмоций. Но в отличие от вчерашнего дня, это можно было терпеть. Вчера у нее не было цели. Сегодня ей нужно было всего лишь продержаться сутки.

– Ты сдала Ларисе не ту тетрадь, в которой писала. Я видел.

Тимур возник рядом как из ниоткуда.

– Ты за мной следил?

– Да.

Все закружилось перед глазами. Невероятным образом одно короткое «да» изменило все. Она словно вернула их назад во вчерашний день, когда они с Тимуром стояли в прихожей близко-близко. Это «да» совершило невозможное: выключило школу, одноклассников, учителей. Выключило весь мир.

Как Хозяйка.

Этой мысли хватило, чтобы головокружение прошло.

– Я писала дневник, – сказала Лера.

– Не боишься, что кто-нибудь увидит?

– Кто, например?

– Да кто угодно. Лариса. Она могла забрать тетрадь--

– Тим, ты идешь? – Мимо в обнимку прошли Антон и Аринэ.

– Нет. – Тимур даже не посмотрел в их сторону. – Лера, это очень важно. Ты не можешь писать у всех на виду!

– Не ори.

– Я не ору! Я ЗАБОЧУСЬ О ТЕБЕ!!!

Почему все замолкают именно в такие моменты? Почему бы не продолжать говорить, бегать, прыгать, спорить, смотреть свои видосики, чатиться, играть. Но нет. Целому коридору вдруг стало дело только до одного – о чем говорят Горелов со Смирновой.

– Чего ругаемся, сладкая парочка?

Войцеховская хлопнула Леру по плечу.

– Мы не ругаемся, – прошипела Лера.

– Еще скажи, что вы не сладкая парочка.

– Отстань!

– Лера писала дневник вместо сочинения.

– Круто. А я свой дома оставила--

– Правильно! Такое нельзя таскать по всей--

– Вы какую тему выбрали? – Литвинова вышла из кабинета и остановилась рядом с ними. – Я – «Месть и великодушие». Проще всего--

– Заткнись, Ксю. Кому оно сдалось, твое сочинение... – Войцеховская вскинула рюкзак повыше.

– Девчонки, я серьезно! Это не шутки. Нужно было осторожнее--

– Мы поняли уже! – Войцеховская подмигнула. – Потопали уже. Неохота слушать, как Илона орет.

Это было очень странно. Идти по школе не одной или в хвосте за Германом, а с кем-то. Войцеховская с Литвиновой шли чуть впереди, они с Тимуром сзади, но они были вместе. Им не нужно было это обсуждать, этому не стоило удивляться. Опасность связала их крепче любой дружбы. Рядом с ними – впервые в жизни – Лере было спокойно и комфортно.