Дневник пропавшей графини

Глава 4. Дневник жертвы

Я заглянула через плечо Татки в дневник. Новая запись Ираиды была наполнена болью:

Поделилась своими впечатлениями с подругой:

- Ты тоже почувствовала, сколько страдания в этих строках? У меня аж пульс участился. Ощущение, словно я это всё сама пережила.

Та посмотрела на меня с подозрением, и попросила:

- Не пугай меня.

А дальше интонация стала такая, словно она разговаривает с психом, от которого не знаешь, чего ожидать:

- Это всего лишь старый дневник. А ты просто слишком впечатлительная. К тому же в этом коротком тексте слово «сон» повторилось три раза, а это говорит о сильном волнении автора. Возможно, твой мозг ещё и на это отреагировал.

Ничего себе! Откуда такие глубокие познания?

Либо Татка была такой понятливой, либо я слишком красноречиво на неё смотрела, но озвучивать свои мысли мне не понадобилось.

- Я вычитала в каком-то журнале, - начала оправдываться подруга, - что, когда человек волнуется, он неосознанно часто использует слова, которые имеют отношения к проблеме. И это выражается не только в разговоре, но и в письме и рисунках. Якобы, таким способом наше подсознание подсказывает, где искать «корень зла».

- Теперь мне хочется спросить: может и ты, пока не поздно, сменишь профессию? Станешь знаменитым психологом…

- Ой, отстань! Какой из меня психолог? Ты вспомни, как я в школе на занятиях с психологиней не могла отличить холерика от меланхолика.

- Так там проблема была в твоей безответственности, а не в тупости. Нужно было просто выучить характеристики темпераментов.

- Нафига они мне?

Я поправила на переносице воображаемые очки, и выпрямила спину до хруста, изображая нашего школьного психолога, и гундосым голосом произнесла:

- Чтобы более продуктивно контактировать с людьми.

Посмеялись, и забыв про дневник, ударились в воспоминания о школе.

Когда Татка ушла, я убрала в комнате крошки от печенья, помыла чашки и улеглась на диван, прихватив наследство.

После трагичной записи пополнение стало регулярным. И появились подробности, заставившие меня забыть про даты и читать взахлёб:

«Сегодня я дольше обычного бродила по лесу. Но после этого жуткого кошмара мне даже там не стало легче. Ещё и эти зелёные светящиеся глаза, которые часто меня преследовали на прогулке и не давали уйти вглубь леса, как назло, не появились. Их обладатель словно почувствовал, что я решилась на страшное, и была готова пойти навстречу для того, чтобы он меня растерзал. Не пришёл... Жаль. По-другому я не смогу свести счёты со своей непутёвой жизнью, — слишком сильно в нас маменька вбила церковные каноны. Только вот забыла научить, как жить с этим самым грехопадением...

Сестра наотрез отказывается разговаривать о том дне… А её супружник стал всё больше на меня засматриваться... Неприятный тип. Как Ирма могла выйти за такого? Мне снилось, что он был среди тех четверых. Не хочу в это верить. Скорее всего это игра моего больного воображения. Ведь все вокруг считают меня душевнобольной, и, наверное, они правы...

Мне снова приснился кошмар, и снова в нём был муж сестры. Всё утро думала, рассказать ей об этом или нет. Не стала. Если расскажу, уверена, будет скандал, и мы можем оказаться на улице. И скорее всего, он не отдаст сестре дочь. Не хочу, чтобы из-за меня у Ирмы были проблемы. Да и Анюта мне нравится, несмотря на то что она от этого ирода. Лучше буду обходить его стороной. Хотя делать это становится всё сложнее…

Сегодня в лесу я снова видела глаза зверя. Он вернулся и опять за мной следил. Но я больше его не боюсь. Попыталась приблизиться, но он не дал, отступил в чащу леса. Захотелось узнать кто он: волк, одичавшая собака или может оборотень, о которых местные ребятишки рассказывают байки. И почему за мной наблюдает, но не нападает?»

Записи снова прервались. Им на смену пришли страшные картинки. Чёрные, почти непроглядные штрихи. Лишь на некоторых из них с трудом угадывался силуэт какого-то мужчины.

Посмотрела по датам: разрыв между последней записью и первой картинкой почти полгода. Что произошло с девушкой такого, что она опять перестала писать? Должно быть это что-то страшное. Ведь от единственной отдушины так просто не отказываются.

После жутких рисунков шёл пустой лист с кляксой, местами размытой, словно на неё капала вода. Мне почему-то подумалось, что это были слёзы…

Долго не могла перелистнуть эту страницу, - что-то останавливало, противилось этому. А когда решилась, поняла причину такого состояния…

«Дорогой дневник, наконец, я снова могу говорить с тобой. Меня больше не душат слёзы, а на душе установился относительный покой. Он умер! И как бы это не было грешно, я этому рада. Мы с Ирмой даже устроили небольшой праздник по этому поводу. Нет, ничего такого: ни гостей, ни музыки, просто сидели вдвоём, пили наливку, откровенничали и поздравляли друг друга с освобождением.

Полгода назад этот изверг в первый раз пришёл в мою комнату ночью... Я пыталась кричать, но он затыкал мне рот, бил в живот, отчего у меня перехватывало дыхание, а потом душил. Но не до смерти, а лишь до того состояния, когда я больше не могла кричать. Он измывался надо мной… насиловал, и снова издевался…

Утром я всё рассказала сестре. Она устроила скандал. И он избил нас обеих. А потом приставил к голове Анечки револьвер и сказал, что убьёт её, если мы кому-нибудь расскажем о том, что он творит…

С тех пор насилие в доме стало привычным делом. Он приходил в мою спальню почти каждую ночь…

Вскоре я узнала, что беременна… Он тоже узнал и избил так, что по всем законам природы у меня должен был случиться выкидыш, но не случился. И тогда он привёл в дом какую-то старую немытую старуху, и та решала проблему ужасным крючком… Я должна была умереть после всего этого, но не умерла… А вот он сдох. Пусть не сразу, но сдох. И я готова танцевать на его могиле. И не боюсь, что Бог меня за это покарает, потому что его нет. Если бы был, не допустил всего того, что случилось…