Дневник травницы

Экстра 7

В данной главе описаны некоторые религиозные и не только обряды. Они не имеют ничего общего с действительностью и являются выдумкой автора.

Глава ОГРОМНАЯ! Я могла поделить на 2, но не стала из-за её сюжетной целостности.

- Ну что там? Выяснила?

- Двое у неё там! Выкуси! Накосячил наш братец!

- Есеня, сиди смирно!

С самого утра в доме отца Андрия было чересчур шумно из-за предстоящей свадьбы. Есения здесь ночевала, предварительно искупавшись в своём доме, остальные же пришли уже по утру, чтобы одеть её к венчанию. Евгения щепетильно, прядку за прядкой, расчёсывала запутавшиеся за время сна волосы девушки. Мила повесила сына на шею мужа и теперь перебирала немногочисленную шкатулку сестры, выбирая подходящие украшения.

- Нет, ну каков засранец! Значит нам с тобой нельзя, честь, значит, обязаны хранить! А он!

- Поразительно… Надеюсь, хоть Анастасий не блудил до свадьбы, - покачала головой младшая.

- Уже сомневаюсь.

- Ой, девочки… Да главное, чтобы любили друг друга до гробовой доски, а не поубивали, едва окажутся в одном доме, - покачала на всё это головой их приёмная мать. – Я столько за свои года пар видела, которые даже не щупались до свадьбы, а потом она его по всей деревне гоняла в желании убить. Или он её бил, или изменял, или всё сразу, когда как.

- А вы с Андрием? Вы же чистыми женились, а верны друг другу бесконечно, - спросила Мила.

- Он человек божий, совестливый. Даже когда дети у нас рождаться перестали, не смотрел на другую, любил, оберегал. Вас, вот, вырастили, внуков дождались. Глядишь, и до правнуков, может, доживём, - мечтательно потянула Евгения, улыбаясь.

Когда у неё было такое настроение, она словно молодела лет на двадцать, а то и больше. Девушки неоднократно это наблюдали, сами перенимая подобное настроение. Есения же в очередной раз захотела такой же брак, как у её приёмных родителей.

- Можно? – послышался стук по дереву, и из-за проёма входной двери показались две женские головы. – Мы поздравить невесту пришли.

- Анна, Злата, заходите! – с улыбкой позвала Есения.

Анна прошла внутрь первая, чуть увереннее держась, сдержано улыбаясь. Злата же была на шаг позади, смущаясь, немного опять сутулясь и прячась. В руках у первой был какой-то красивый кусок ткани тёмно-бордового цвета, а вторая держала что-то за спиной.

- Мы почти не знакомы, но я наслышана от Анастасия о тебе, - начала свою речь Анна. – Никогда, мне кажется, не смогу выразить благодарность за жизнь моего мужа, но я постараюсь, насколько это будет в моих силах, - с этими словами она поклонилась целительнице, протягивая подарок. – Это мой дар твоей будущей семье.

Есения взяла его и, развернув, охнула. Это был передник, да необычный. В этот заворачивали при рождении первенца, а потом и последующих детей. Он делался из мягкой, неколючей шерсти, часто волокна сплетали с хлопком или льном. Вышивать на подобной ткани было не принято, просто окрашивали. Так было и на этот раз. Красная шерсть, большой размер, мягкая, не колючая, словно облако.

- Это то, чего мне ещё не дарили никогда… - Есения встала и порывисто обняла невестку. – Этого подарка я никак не ожидала.

- Это меньшее…

- Брось! Ты ничего не обязана была дарить вовсе. Благодарить тем более. Я спасла в первую очередь своего брата.

Анна улыбнулась смущённо. Они друг другу не близкие подруги, но возникшая неловкая теплота всё равно была приятна всем.

- Я… Я тоже хочу кое-что подарить… - выдвинулась вперёд, ужасно смущаясь, Злата. – Вот…

И протянула букет, небольшой, но такой красивый. Здесь были и розовые астры, и алые бархатцы с крупными лепестками, и белые дикие хризантемы, так похожие на мелкие ромашки с большой сердцевиной. На благо, токсикозом Есения не страдала, поэтому смогла вдохнуть их приятный аромат.

- Спасибо… И перестань, пожалуйста, сутулиться. Все давным-давно знают, что ты дитя носишь! Выпрями спину, гладь живот, улыбайся! Ты аж двоих носишь, это многого стоит!

- Ой!..

Все в комнате, кроме Златы, по-доброму рассмеялись. Никто не хотел её принижать, напротив, хотели, чтобы она наконец перестала корить себя за совершённое. Тем более, что подобное было крайне распространено.

- А чтобы тебе было легче… Я тоже иду под венец с дитём под сердцем.

Шок отразился на лице у всех, кроме Милы, та лишь хитро-хитро улыбнулась.

- Ой, девки… Выпороть бы вас хворостиной, как в детстве! Ладно Милка, дура малолетняя, пузатая пошла под венец, но ты-то куда? Аль мозгов не хватило? – грустно вздохнула на всё это Евгения.

- Ну мам!.. – сказали почти одновременно сёстры.

- Не мамкайте! Одеваться пора. Иначе жених тебя в рубахе увидит, и передумает жениться.

- Уж точно не передумает!

***

Ожидание стало ещё хуже, когда её, согласно традиции, заперли в самой дальней комнате дома. Ладони предательски потели и дёргались, отчего стебли букета были все уже порядком помяты. Даже немного свободное платье стало давить, а легко повязанный на голову платок - душить. Вдалеке раздавался смех, громкий голос Милы, вещавший и нахваливающий Есению с ног до головы. На благо, в этой части дома было небольшое слюдовое окошко, которое пришлось открыть и присесть на табурет рядом с ним. Глубоко и медленно дыша, девушка более или менее успокоилась, пусть её ещё и немного колотило. И искренне желала, чтобы этот сумасшедший день поскорее закончился.

Платье из светлой шерсти было закончено вовремя и красовалось на ней как влитое, не даром мастерицы Милы едят свой хлеб. Расклешённый рукав закрывал руки полностью, но позволял ими свободно пользоваться. По подолу действительно расшили цветки крапивы и даже добавили между их связками ветки крапивы. На красном поясе золотом вышили пшеницу, а серебром верески и ветки дерева. Волосы заплели в две тугие косы и вплели туда красные и белые ленты, сверху повязали сложенный вдвое платок, закрывающий всю голову, плоть до того, что видно лишь лицо и немного линию роста волос. На ногах красовались новые красные коты́.