Дневник впечатлений. Отзывы на книги и фильмы

Интервью с художником Михаилом Захаровым

Михаил Захаров — живописец, график. Родился в 1945 году в деревне Шандор Уватского района. Член Союза художников СССР с 1980 года. Участник городских, зональных, республиканских, всесоюзных и международных выставок. Произведения находятся в ТМИИ, в частных собраниях России, Бельгии, Канады, Японии, Америки. Почётный гражданин Уватского района. Награждён медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.

Михаила Захарова тюменцы узнали сначала как художника. Самобытного, талантливого, искусного. А потом из него вдруг «выпрыгнул» писатель. Столь же яркий и виртуозный. О прозе «молодого автора», которому было уже под шестьдесят, заговорили после публикации рассказов в «Проталине» — литературном приложении «Тюменских известий». Через несколько лет на свет вышел литературно-художественный альбом «Михаил Захаров. Живопись. Графика. Проза». И тут же, следом, сборник рассказов «По небу лодка плыла» с фантастической повестью в придачу.

Фото Анатолия Меньшикова.

Альбом открывает предисловие, написанное знаменитым писателем Владимиром Войновичем. Сборник начинается с приветственного слова ещё одного известного прозаика Владимира Крупина. Оба литератора, получив на руки рукопись, были ошеломлены мастерством провинциального автора и не поскупились на похвалу. Лаконичный Крупин восхитился: «Какой неиспорченный язык! Музыка!»

— Приятно, когда говорят комплименты, — признаётся Захаров. — Но ведь полно таких читателей, которые… не способны вникать. Одному дал книжку. Почитай, говорю, «Осенний лист» хотя бы. Маленькую вещицу. Он спрашивает потом: «Что ты хотел этим сказать?» А я всё, что хотел сказать, уже написал. Читать надо с пристрастием! Я, к примеру, как делаю? Читаю-читаю, остановлюсь, обратно вернусь к слову. Смотрю, как же здорово написано!

— Кого же из авторов вы читаете и почитаете?

— Таких немало! На первом месте Алексей Чапыгин. У него могучее слово! На втором — Федот Сучков. О, как написана его маленькая новелла «Печаль моя светла»! Потрясающе! А «Мещёрская сторона» Паустовского! А? — Михаил Иванович хлопает себя по коленям. — Её можно бесконечно читать! Там такая глубина! А вырос я на Бианки. Перечитываю его постоянно. И ухожу туда-туда-туда… далеко!

— Когда человек талантлив не в чём-то одном (вот, как вы, Михаил Иванович), может ли он определить, какой вид творчества для него приоритетен?

— Я ведь давно начал работать со словом. Но нигде не публиковался, писал в стол. Потом подумал, что, наверное, не хуже пишу, чем другие. И начал печататься. Оказалось, мои рассказы принимают лучше, чем картины.

— Разве?

— Сужу по отзывам. Друзья-приятели звонят, говорят, что читают и перечитывают. А это самое главное, когда читают и перечитывают!

— Может, среди ваших друзей больше читателей, чем созерцателей?

— Думаю, это связано с тонкостью души. Видимо, те люди, которые много читают, многое и понимают. У меня ведь все рассказы на нюансах построены. Если человек понял, значит, что-то в нём зарыто, и я своим словом вытащил это на поверхность.

— И всё-таки первым в вас проснулся художник. С какого возраста начали бумагу марать?

— Как все — в детстве! Тогда практически невозможно было достать краски, карандаши, поэтому рисовал тем, что было под рукой.

— Угольком из печки?

— Бывало! Но я переписывался с художниками из Москвы. Они поддерживали. Высылали кое-что…

— Деревенский мальчишка вёл переписку с московскими художниками?!

— Дело в том, что мой отец, профессиональный охотник, был знаком с учёными-орнитологами из МГУ. Бывая у нас в гостях, они разглядывали мои детские работы, выражали одобрение. С экспедицией как-то раз наведался художник-анималист Алексей Комаров. Он тоже рисунками заинтересовался, помогал мне потом — отправлял краски…

— Родители серьёзно относились к вашему творчеству?

— Они говорили: лучше б ты инженером стал!

— Надеюсь, со временем изменили своё мнение?

— Нет, так и не поняли, зачем я этим занимаюсь… А я… дай мне вторую жизнь, снова её так проживу. Когда стоишь у холста и твоему замыслу подчиняется материал — это высочайший кайф!

— Вы с юных лет видели в себе живописца?

— Верно! Но я тогда изобразительным искусством серьёзно не занимался. Вообще, долго шёл к самому себе. Писал свободные работы на деревенские сюжеты. И однажды осознал, что исчерпался в этом. Потом мучительно (лет десять!) искал себя. Наконец, ушёл в образ. Больше уже меняться не буду. Да и некогда — восьмой десяток идёт. Когда меня спрашивают о замыслах на завтра, я отмахиваюсь. В моём возрасте строить планы на завтрашний день — это наглость. Три инфаркта подряд было! Дважды врачи диагностировали клиническую смерть! Выкарабкался. Но доктор сказал, могу умереть в любой момент. Что ж… не страшно. Я понял, это даже прекрасно! Боль уходит, и такое приятное состояние наступает! Теперь я всех на счёт того света успокаиваю.

— Ну, раз вы не желаете думать о завтрашнем дне, поговорим о дне вчерашнем… Глядя на ваши работы, понимаешь, что вы неразрывно связаны с теми местами, где прошло ваше детство…

— А боженька мне сказал: тебе хватит этого пространства: вот Иртыш, вот Туртаска, вот Выя! Я поездил… Был на Байкале, на Полярном Урале. Потрясающе! Но это всё не моё. Я когда, возвращаясь с Байкала,
доехал до Ишима и увидал покосившиеся стожки, чуть не расплакался. Такая красота! Я почему стараюсь далеко не ездить? Когда побываю где-нибудь, у меня душа там остаётся. Долго-долго потом не могу взяться за кисть, за перо, потому что она до сих пор где-то бродит. Я и в родные уватские места сейчас не езжу. Не к кому. Всё в прошлом. Родился в деревне Шандор. Маленьким с родителями переехал в Берёзовку, которая была на расстоянии в один километр. Сейчас нет ни той деревни, ни другой. Одна крапива и больше ничегошеньки!