Дневник впечатлений. Отзывы на книги и фильмы

МАБ - 4. «Жорж Сименон. Трудные романы»

Я читаю уголовный кодекс и Библию. Библия — жестокая книга.
Может быть, самая жестокая, которая когда-либо была написана.

Ж.Сименон

Я не читаю детективы. Не смотрю детективные фильмы. Кажется, все построены по одному шаблону жанра. Преступления, интриги, загадки — кто кого выдумано убил, обокрал, по какому мотиву и как вычисляли подлеца или жертву обстоятельств — мне скучно следить за процессом и строить гипотезы.

Не люблю интриги, скандалы, расследования.

Если я знаю, что иностранный автор написал кучу детективов — не стану открывать очередное издание. Сила предубеждения.

Хотя рассказы о Шерлоке Холмсе в детстве проглотила с интересом. Из-за харизмы главных героев и коротко — сериального построения историй. А в зрелых годах язык показался мне упрощенным, плоским, сухим. Не смогла перечитать, с недоумением оставила книгу, которая однажды скрасила подростковое лето.

Конан Дойль — исключение из моих правила. Но его «Шерлок Холмс» — больше, чем детектив.

А у нас кто главный по розыску? В 90-е годы Александра Маринина смогла зацепить на время каникул, но в её текстах привлекло именно бытовое описание, чем ход расследования. Я читала, как герои варят кофе, выбирают одежду, планируют выходные. Привлек сам слог — легкий и в то же время объемный, с лиричными отступлениями и разбором психологии поступков.

Названия романов не запомнила и смогу вернуться к ним только в больничной палате или ином месте вынужденного заточения со скудным выбором.

Такое же отношение к Борису Акунину (ныне иностранный агент) и его Пелагее. Соседка по общежитию читала взахлеб, а я после учебников по биохимии так изголодалась по художественной прозе, что невзначай осилила пару текстов. И не без интереса, там было что-то философское про красного петуха и намек на Иисуса Христа, который переместился в Российскую империю и его приняли за бродягу.

Да, еще был сюжет про монаха, который по молодости ограбил хозяйку публичного дома и потом каялся в пещере с радиоактивными стенами. Там греховные желания быстро исчезли. Это все, что присело в памяти, а преступления осталось за бортом.

Мне было известно, что Жорж Сименон — тоже автор детективных историй, поэтому всегда равнодушно относилась к его единственной в доме книжке со скучным названием «Я диктую».

Не знаю, зачем мама купила в начале 80-х годов, потратив аж три рубля семейного бюджета, может, привлек нестандартный размер — карманный формат, толстенький, уютный, в плотной коричневой обложке.

Не помню, чтобы мама хоть раз открывала эту книгу, и не удивилась, когда Сименон оказался в амбаре с прочими бумажными выселенцами.

Во время очередных зимних раскопок я выудила коричневый томик со дна промерзшей коробки, пригляделась, ощупала, взвесила на руке. Что ж, вещица приятная, нисколько не пострадала от безалаберного хранения. Полистав наспех, я отметила высокое качество белой бумаги, наличие фотографий автора в нежно — младенческом возрасте, потом с трубой в зубах и в очках. Почерк мелкий, неразборчивый.

«Я счастлив, что после знакомства с циклом романов о Мегрэ и с “трудными” романами мои верные русские читатели смогут прочесть воспоминания и раздумья старика, каким я теперь стал. Они названы “Я диктую”, потому что я диктовал их на магнитофон.

С самыми сердечными пожеланиями моим читателям, в надежде не слишком разочаровать их».

Жорж Сименон, август 1982 г.

Так-так... Комиссар полиции Мэгре меня совершенно не интересовал, но что за «трудные романы»?

Сунула нос в середину книжки — политика, социальные проблемы, незнакомые иностранные фамилии. Что-то вроде научных статей. Ценя усилия типографии, я заботливо укрыла Сименона вязаным круглым половичком и оставила дальше зимовать среди журналов «Огонёк» и «Роман-газета».

И вот я уже студентка, мне надо учить формулу гемоглобина, а мысли возвращаются к соседу по общежитию. Высокий худой блондин в пыльных разбитых ботинках. Иногда приглашал на свидания, мы гуляли по городу, забывали зонтики в дождь и целовались под цветущими липами. Потом незначительная размолвка, подготовка к экзаменам, больше никаких встреч.

Я зубрила биосинтез, тосковала по блондину, читала «Бремя страстей человеческих» Моэма. Убедилась, как много общего у меня с главным героем. Горячие молитвы об исцелении не сбылись к Рождеству.

Слышит ли Он вообще?

Может, буддисты правы и нужно изменить отношение к жизни, не ждать от неё чудес. Обрести тихую радость в смирении. Моэм так поэтично расписывает свободу Ларри в «Острие бритвы», что невольно хотелось пламенеть духом.

Жорж Сименон валялся в родительском амбаре двадцать лет. Я успела подрасти, сходить замуж, развестись, вымучить новые отношения, родить двух детей. В свободное время читала Дафну Дю Морье, радуясь, что колючая ревность позади и за окнами моего панельного Мэндерли на шестом этаже по утрам победно чирикают птахи.

Но ведь «Ребекка» не детектив. И «Таверна «Ямайка» не детектив... Нечто гораздо больше, объемнее, глубже.

Однажды я катала дочку, уснувшую в коляске, и увидела возле дверей местной библиотеки стопку книг на выброс. Позже должна была прийти машина, увезти макулатуру. Сработал мой охотничий инстинкт, бесполезно бороться. Не читая названий, я схватила все, что смогла унести, натолкала в нижнюю корзину коляски и умчалась в парк разбирать добычу, пока дитя еще спит.

Улов был весьма разнообразен: «Архипелаг Гулаг» и «Раковый корпус» — 5 томиков Солженицына хрустят переплетами на изломе, их будто не открывали никогда - со мной потеряли невинность, История Древнего мира, 1975 г., - славный старый язык, сейчас - увы, таким учебники не пишут, Стендаль «Красное и Черное» - еще в хорошем состоянии, и две книжицы Жоржа Сименона — мятая тонкая обложка расползалась в руках, страницы грязны и оборваны.

Я пожалела и решила утешить прочтением первой странички, а потом избавить от тягот бытия, разорвать на мелкие клочки и похоронить в мусорной урне.