Дневник Хомяка: Любовь, космос и чёрные антропологи

Глава II: Как я изменил мир в худшую сторону

Несчастный случай

Это случилось совершенно случайно. Где-то через полтора месяца, после того как я начал жить у Лёни. Я уже работал в новой конторе, уходил рано, возвращался поздно. Зарабатывал деньги. Дома меня ждала любимая женщина, которая до сих пор стыдилась признаться мне в своих чувствах. Но я был терпеливым. После стажировки я буду зарабатывать больше чем Рома – знал я. Может тогда я буду лучшим? Может тогда любимая женщина ответит мне взаимностью? Признаюсь: в тайне ненавидел Рому, но бросить ему вызов не мог. Во-первых, он больше и сильнее, а во-вторых — в чем его личная вина? В том что Леня выбрала его, а не меня? В целом он был хорошим человеком. Жаль, что всё так получилось… 

Как же хочется оттянуть момент… Гораздо интереснее рассказывать мои впечатления о Киеве, смешные истории с посиделок нашей компании. Да, возможно, каждый переживает некий подъём, оказавшись в столице. Столько мероприятий, новых мест, старых и новых домов, двориков, где можно сидеть и с наслаждением пить пиво, подземелий… Чудное было время. Но нужно двигаться дальше. Пора наконец это сказать.

Рома погиб.

А если быть точнее, выпал с окна и не без моей помощи. Лёня рыдала. Она вцепилась в меня, будто пантера в свою жертву, вонзая ногти в спину. Я гладил её по голове и шептал слова утешения, как будто слова могли что-то исправить. Но нет — это были сухие, бессмысленные слова, которые, к счастью, не слышно через всхлипы. Ей нужно было выплакаться — просто осознать то, что жизнь изменилась, и как прежде уже не будет; попрощаться со всем, что было ранее.

Трудно признавать, что ты подстроил чье-то убийство. Мне было даже глупо представлять, что такой трюк сработает. Не знаю, о чем я думал. 

Рома любил курить на балконе. Обычно он садился на подоконник, затем доставал зажигалку из кармана шортов и подкуривал. В тот день я открыл именно то окно, на рядом с которым садился Рома. Он по привычке сел на подоконник, не заметив, что за спиной его нет стекла, и полез в карман. Он потерял равновесие, наклоняясь, чтобы достать прикурить, и упал, ударившись головой об асфальт.

Это было утром. Лена была на работе, а я на пробежке, поэтому даже не видел, как он погиб. Правоохранители подтвердили, что это была случайность. Но только я знал, что это была спланированная случайность. Возможно, моё подсознание слишком сильно хотело от него избавиться. А может быть, я просто пытаюсь спихнуть вину на подсознание. Любовь делает из человека безумца. Бедный Рома. 

Но дело сделано и было глупо не воспользоваться результатом. Конечно, я понимал, что я не сразу начну заполнять вакуум в душе Лени. Вряд ли она сможет начать что-то чувствовать, кроме боли. Ей нужно время, чтобы осознать произошедшее, найти себя и меня рядом заодно. Я не собирался её торопить. 

Последний “Пазик”

День был ужасным. Стояла жара, солнце беспощадно светило и даже не пыталось скрыть свое огромное жирное туловище за какими-то тучами. Я стоял на улице возле катафалка. Сначала приехала скорая, констатировав смерть. Когда приехала Лена, вызванная моим звонком, тело уже погрузили в машину. Только огромное пятно крови на асфальте свидетельствовало о происшедшем. Через час приехала Лана, Степа появился только вечером. Мы были растеряны. 

Смерть - это прежде всего ужасная бюрократия. Нельзя умереть просто так. Обычно я представлял, что умирая, ты исчезаешь. Было бы неплохо, если бы можно просто собрать свои вещи и не прощаясь уехать, как будто в другую страну. Но исчезнуть не получается. 

Приходится получать свидетельство о смерти, договариваться с крематорием, звонить родителям Романа, принимать их в нашем доме и утешать. Именно они и захотели организовать похороны и приготовить поминальное мероприятие у нас в квартире. Лёня скрыла от них свои тесные отношения с Ромой и называла его просто другом. Моё подсознание тайно праздновало ещё одну маленькую победу.

Мы наконец очутились в хмуром “пазике”с фотографией Ромы на лобовом стекле. Этот автобус был чуть ли не последним живым представителем своего вида в Киеве. У него уставшие глаза-фары. У него облезла краска, видимо салон не меняли лет двадцать. Хорошо, хоть никто не писал фломастером на его креслах. 

Окна автобуса, конечно, были закрыты черными занавесками, на полу стоял гроб. Я отодвинул занавеску и посмотрел в окно. Хотелось на секунду вырваться из этого мрака. 

“Пазик” стоит в пробках, он не привык спешить. Наверняка он понимает, что и его дни сочтены – с годами по городу ездит всё меньше “пазиков”, их снимают с рейсов городских и пригородных маршрутов и заменяют новыми моделями. Возможно, он всё надеется увидеть такой же “пазик” с открытым радиатором спереди, но видит лишь “газели”, “лазы”, “икарусы” и “богданы”. 

На его автомобильном лице застыла печать скорби, которую он носит как флаг – одинокий слуга смерти. Мне бы очень хотелось, чтобы “пазик” возил детей в сельскую школу. Чтобы он хоть на закате своей эксплуатации вспомнил, что такое радость. И кто знает, может где-то там, на узкой проселочной дороге, он встретит другого такого же “пазика”. 

Мы попрощались с Ромой. Вместе с южным ветром он поднялся на небеса. Мы помахали ему рукой. 

Затем были поминки. По традиции стол был уставлен яствами, так как по просьбе и финансовой поддержке родителей мы устроили объективно хороший поминальный ужин. Бутылка самогона, несколько литров Кагора – Ромины родители к ним почти не прикоснулись, символично пропустив пару тостов. Вечером родители собрались, и навсегда попрощавшись с нами, уехали на вокзал. Нам же оставалось допить недопитое, доесть недоеденное и ложиться спать.