Дневник Хомяка: Любовь, космос и чёрные антропологи

Глава III: Как я оказался на байкерфесте

Предрассветное

Рассвет. Это когда мечты теряются в дымке, а утренний холод стягивает кости. Когда люди, зажигают свет в своих норках, надевают одежду, высовывают свои носики на балкон, чтобы встретить солнце. Они вдыхают мазут первого автобуса, бреются и делают первый шаг в новый день.

Ночные кошмары уходят, уступая смену дневным. Дедлайны, двойки, зачёты, повышение тарифов на коммуналку казались менее интересным, чем атомная война, зомби апокалипсис, но наполненные пестрыми красками картин из сна они уже не казались столь банальными. Благодаря им город оживает. С балкона видно, как зажигаются окна, отворяются двери других балконов, как двигаются автобусы. Каждый день заново. Я буду скучать по Киеву.

Было страшно отправляться в Донецк, да ещё и на слет байкеров. Владик был уверен, что именно там может быть Лёня. У неё там много знакомых. Фестиваль идёт уже почти неделю, и она могла быть там с первого дня. Я сказал на работе, что ухожу, сославшись на депрессию в связи со смертью друга и захватив зарплату. Со временем я понял, что сделал всё правильно. Только зарплаты стоило взять побольше.

Я не попрощался с Ланой и Степой, потому что их дома не было, а записку оставлять не хотелось. Я не нашел для нее нужных слов. Они и сами догадаются, что я уехал с Владиком. Квартира оплачена на месяц. Если я к тому времени вернусь – будет им счастье. Если нет – о ужас, кому-то из них придется работать.

Закрыл дверь. Ключ я оставил под ковриком. На старой маршрутке, что некогда привезла меня на Оболонь, мы с Владиком отправились на вокзал. 

Поезд “Киев-Донецк”

Наш поезд оказался забит фанатами Динамо. Завтра должен был произойти очень важный и принципиальный бой за Кубок Украины. Традиционно, там сражался донецкий Шахтер и киевское Динамо.

– Динамо - чемпион! – скандировал весь вагон.

За окном пролетали луга, огромные пространства, расчерченные на квадраты и огражденные стенами лесопосадки, жёлтые от бесчисленных колосков, что выкатываются волнами к железнодорожному полотну и разбиваются о колеса поезда. Мелькали деревья, все они друг за дружкой бежали в сторону Киева, наверное, за дешёвыми удобрениями или за новой вакциной от паразитов. Над деревьями в бескрайнем чистом закатном небе парили вороны, рассекая золотистый воздух. Сотни птиц проносились над нашим вагоном и улетали куда-то в сторону солнца.

Я задумался о том, что сново еду куда-то далеко в неизвестность. С рождения я почти безвылазно жил в Одессе, а теперь уже второй раз попадаю в авантюрное путешествие. Наверное, это правильно. Нельзя постоянно жить в одном месте, с рождения привыкая к одним и тем же декорациям вокруг. Нужно посмотреть на жизнь других совершенно разных людей, на совершенно разные жизни, сравнить их со своею. Нужно посмотреть на то, чем небо над тобой отличается от другого неба, от того неба, что за много километров от твоего дома, где-то в тех местах, которые раньше были видны только с высоты спутника и карикатурно очерчены на дорожной карте. Спутник не покажет то небо, на карте его тоже нет, а значит его можно увидеть только своими глазами. Сейчас, смотря как далеко на западе облака обнимают солнечный диск и мир преображается в оранжевых тонах, я могу сказать одно. Самые невзрачные места нашей планеты становятся восхитительно прекрасными в лучах заката. А значит небо – это то, что делает любое место достойным его посещения. Пусть я почти ничего не слышал о Донецке, пусть город пугал меня своим постсоветским началом, я знал, что под этим небом всё будет хорошо...

Стемнело. Начали резать колбасу. В нашем купе спать никто не собирался. Действительно, это не имело смысла. Где же ещё можно было поговорить с незнакомыми и столь разными людьми без спешки, неловкостей и напряжения. Разве что только в тюрьме. Владик с видом знатока спорил о лучших тренерах сборной по футболу за последние несколько десятилетий. Я не был настроен общаться, а просто что-то поддакивал и искренне удивлялся, когда моя реплика оказывалась кстати.

Мне почему-то вспомнилось лицо Алены, её милая улыбка и глаза. Странно, что все это пришло в голову при виде колбасы. Я представлял её рядом, как она едет напротив, как-будто это ей я режу колбасу, и вместе чавкая и смеясь, мы смотрим в окно на пролетающих ворон.

В компании развеселых пьяных людей я чувствовал себя абсолютно одиноким. 

В шахтерском краю

Утро в Донецке. Туманное. Железобетонное... Мы попрощались с болельщиками и пошли в город, позавтракав в привокзальной столовой. Тефтели, лапша, борщ и чашечка растворимого кофе.

Меня, признаюсь, всегда беспокоила пища на вокзалах. С такой текучкой пассажиров можно подавать что угодно, ведь когда у них начнется диарея, те будут уже далеко. Сколько людей отравилось в привокзальных столовых, науке неизвестно. Чавкая тефтелей, я рассматривал это дело так: для приезжих, как мы, столовая создана специально. Если ты местный – то пойдешь обедать домой, а не в привокзальную столовую. Если же не местный, то что забыл-то в славном шахтерском краю? Ты либо мошенник, либо безработный. 

Мошенников никто не любит, а безработных с закрытых шахт своих хватает. Так что кушай тефтелю созданную по образу и подобию террикона, и следи, как этот маленький террикон будет превращаться под тобой в огромный терриконище на вокзальном толчке. Кажется тефтеля поняла, что я раскусил её коварный план и спрятала свое отравленное жало. Во рту стало тепло и приятно, чувствовалось сочное вареное мясо.

Мы сели на маршрутку и поехали на фестиваль по узким улицам, минуя хрущевки, обступившие дорогу, словно скалы в ущелье. Что делают на байкерских фестивалях, спрашивал я себя. Не дожидаясь ответа  моя печень сжалась и спряталась где-то за кишечником. Впрочем, мои познания анатомии столь поверхностны, что прятаться ей не стоило – всё равно не нашел бы. А вот байкеры найдут обязательно. Надеюсь, мне не придётся пить антифриз.