Дневник юного детектива

Глава 4: Дело о числе семнадцать и трещине в фасаде

Досье №3.1
Дата:4 октября. Время: 08:15.
Место:Школьная библиотека, дальний стеллаж с краеведческой литературой.
Состояние:Замаскированное под учебную деятельность. Переменная «Х» тихо поёт вчерашнюю мелодию, но я её глушу волевым усилием. Работа прежде всего.

Цель: Проверить версию Лены – не связана ли цифра 17 с историей завода «Красный Октябрь». Старая учительница Зоя Павловна, ведущая кружок краеведения, как раз дежурит здесь по пятницам.

Зоя Павловна – живая энциклопедия района. Ей лет семьдесят, волосы в строгой седой косе, взгляд умный и острый, как у совы. Она знает всё: кто когда построил, кто разрушил, чья бабушка с кем в школе сидела.

Подхожу под предлогом подготовки доклада о местной промышленности. Спрашиваю про «Красный Октябрь».

Зоя Павловна оживляется: «А, завод! Это была жизнь всего района! Цеха гудели, народ смены менял…» Она рассказывает минут десять, и я уже начинаю думать, что это тупик. Но потом она вздыхает: «Жаль цех №17. Сердце завода, можно сказать.»

Я (внутренне вздрагиваю): «Цех №17? А что с ним?»
Она: «Не цех даже, а экспериментальная лаборатория. Там в конце 80-х молодые инженеры пытались разработать что-то революционное, новую технологию покрытия. Но… началась перестройка, финансирование свернули. Лабораторию закрыли, оборудование распродали. А главного энтузиаста, талантливого инженера Глеба Сергеевича, через полгода нашли в том самом цехе… умершим от сердечного приступа. Говорили, не вынес, что дело жизни похоронили. С тех пор про цех №17 ходили дурные слухи. Будто бы его дух там бродит, чертежи ищет… Чушь, конечно. Но люди – суеверны.»

Цех №17. Не номер, а место. Место неудачи, краха надежд, смерти. Идеальная точка для «Пробуждающих», которые метят «забытые» трагедии.

Я: «А что было с лабораторией потом?»
Зоя Павловна понижает голос, хотя вокруг никого нет: «А её и не было. По документам – склад. Но старожилы помнят. И кое-кто помнит, что у Глеба Сергеевича была дочка. Примерно твоего возраста тогда. После смерти отца они с матерью уехали. Следы затерялись.»

Дочь. Новый потенциальный игрок. Или… ключ?

Благодарю Зою Павловну, делаю вид, что конспектирую. Уношу в голове главное: символ отмечает не просто заброшенное место, а место личной трагедии, похороненной тайны. «Пробуждающие» не просто хулиганы. Они – археологи боли.

Досье №3.2
Дата:4 октября. Время: большая перемена.
Место:Опять заброшенный кабинет химии.
Состояние:Срочный мозговой штурм.

Макс и Лена в сборе. Передаю им информацию.

Лена (зажмуривается): «Дух инженера! Он через дочь хочет передать послание! Может, там не технология, а что-то мистическое изобрели?!»
Макс игнорирует её, обращаясь ко мне: «Значит, цифра 17 – это координата. Не числовая, а смысловая. Они отмечают место трагедии. Но зачем? Чтобы почтить память? Или чтобы указать на несправедливость?»
Я: «И то, и другое. В статье 98-го года парень говорил: «Мы – вопрос, который больно задавать». Они задают вопрос: «Помните ли вы? Помните ли вы Глеба Сергеевича?» А роза – это… надежда, что правда прекрасна. Или намёк, что правда, как роза, имеет шипы.»

Мы замолкаем. Картина обретает контур. Это не игра в салки. Это – мемориальная акция. Грустная и опасная своей скрытностью.

Макс: «Но тогда при чём здесь Виктория? Она не из тех, кто копается в чужих трагедиях. Ей скучно.»
Я: «Если не она автор, то она – инструмент. Её привлекли. Чем? Романтикой тайны? Чувством избранности? Возможностью быть не просто «королевой», а… «пробуждающей»?»

Лена вдруг хлопает себя по лбу: «Так! Я вспомнила! Подруга говорила, что Викка в начале сентября болтала про какого-то «крутого старшеклассника», который «понимает в настоящем искусстве». Не Леонида, а кого-то ещё! Из параллели!»

Новый подозреваемый. Старшеклассник. Возможный лидер нынешних «Пробуждающих».

План действий:

1. Максу – через отца попробовать найти дело о смерти инженера Глеба Сергеевича (конец 80-х). Было ли оно вообще? Возможно, «сердечный приступ» был удобной версией.
2. Лене – выяснить имя того самого старшеклассника.
3. Мне – попытаться выйти на Викторию без свидетелей. Прямой разговор. Рискованный, но необходимый.

Досье №3.3
Дата:4 октября. Время: после последнего урока, 15:00.
Место:Пустая спортивная раздевалка (девочек). Я подкараулила Викторию здесь, когда она зашла за забытой спортивной формой.
Состояние:Напряжённое. Дипломатическое.

Она одна. Увидев меня, не удивилась. Словно ждала.
Виктория: «Ну что, детектив? Нашла ответы в пыльных книгах?»
Её тон – не враждебный. Скорее, уставший и… надменный.

Я (решаюсь на прямоту): «Цех №17. Глеб Сергеевич. Его дочь. Вы отмечаете места, где спрятана боль. Зачем?»

Её маска королевы даёт трещину. В глазах мелькает что-то – удивление, что я докопала так глубоко, и что-то вроде уважения.

Виктория: «Не «вы». Не я. Я просто… вижу. Мне показали.»
Я: «Кто показал?»

Она молчит, нервно перебирая молнию на спортивной сумке.
Виктория (тихо, почти шёпотом): «Ты думаешь, всё, что имеет значение – это золото и бриллианты, как в твоём музее? Есть другие ценности. Непризнанные. Забытые. Он говорит, что наше дело – напоминать. Чтобы не стиралась память. Чтобы не повторялось.»

«Он».

Я: «И как напоминание с помощью угрозы «Уходите» помогает памяти?»
Она бледнеет. «Это… не мы. Это кто-то другой. Они боятся. Боятся, что память проснётся. И правда выйдет. Мы не угрожаем. Мы… освещаем.»

Она выглядит искренней. Запуганной и очарованной одновременно. Она влюблена не в парня. В идею. В чувство причастности к чему-то большему, чем школьные интриги.

Я: «Виктория, это может быть опасно. Тот инженер… его смерть могла быть не случайной.»

Её глаза расширяются. Она этого не знала. Или не позволяла себе думать об этом.
Виктория: «Ты… ты ничего не понимаешь.»
Она резко хватает сумку и почти выбегает из раздевалки, оставив меня в запахе её духов и тяжёлого осадка от разговора.