Дневник юного детектива

Глава 3: Дело о кассете, которой не было

Досье №3.1
Дата:20 марта. Время: 14:00.
Место:Крыша школы №4, старая радиорубка. Пахнет пылью, макулатурой и детством.
Состояние:Оперативное, с налётом ностальгии (здесь когда-то запускали школьное радио).

Находим блокнот Геннадия Степановича именно там, где он сказал. Толстая тетрадь в картонной обложке. Внутри — не только схемы, но и заметки, зарисовки, даже стихи, полные отчаяния и попыток понять непонятное.
Самое важное: схематичный план студии «Мелодия» с пометкой: «Эпицентр — комната 2. Магнитная аномалия стойкая. Не приближаться без дозиметра. Стена «отпечаток» — след резонансного выброса. Безопасно?»

Берём блокнот. Наше снаряжение сегодня — минимальное: фонари, перчатки, диктофон (для фиксации, не для прослушивания), дозиметр (одолжили у папы Макса, он участковый, у них такое есть). И свисток. И газовый баллончик. Стандартный набор.

14:45. Мы у студии. День светлый, но здание от этого кажется ещё мрачнее — контраст гниющих досок и солнечных лучей.
Проверяем дозиметр. Фон в норме. Значит, не радиация.
Макс первым пролезает в выбитое окно. Подаёт нам руку.

Внутри — царство разрухи. Разбросанная мебель, обрывки плёнок, разбитая аппаратура. И тишина — особая, всасывающая звук.

Идём по коридору. Комната 1 — пусто. Комната 2…

Входим. Стена с отпечатком прямо перед нами. Вживую она ещё более жуткая. Это не пятно. Это — выцветшая память штукатурки, повторяющая форму человека в момент… чего? Испарения? Превращения?
Дозиметр тикает чуть чаще, но не зашкаливает. Магнитное поле?

Ищем половицы у окна. Пол деревянный, доски старые, некоторые прогнили. Ищем мелом стрелку. И находим — не на полу, а на стене под окном, почти у плинтуса. Стрелка указывает на конкретную доску.

Макс приподнимает её монтировкой (да, принёс и её). Под доской — не земля, а полость. И в ней — жестяная коробка от леденцов.

Сердце колотится. Вот она.
Я в перчатках достаю коробку. Открываю.

Внутри, на вате, лежит… микро-кассета. Маленькая, как в диктофоне. Этикетка: «12.10.91. Полная версия. Семёнов.»

Мы нашли. Оригинал. Или то, что за него выдаётся.

И в этот момент слышим шаги. Не наши. С улицы. Грубые, тяжёлые.
И голос: «Проверяй задний вход. Они должны быть здесь.»

«Они». Приехали.

Мы замираем. Макс жестом указывает на противоположную стену — там есть дверь, прикрытая обломками шкафа. Мы пробираемся туда, прижимаемся в нише.

В комнату входят двое. Те же, что в чёрной машине? Один в кепке, другой — крупный, в куртке. Они видят вскрытую половицу. Рычат что-то невнятное, ругаются.
Кепка: «Опоздали. Кто-то был. Дети, как и думал.»
Куртка: «Они недалеко. Искать.»

Они уходят вглубь здания. У нас есть минута, может, две.

Макс шепчет: «Обратно к окну. Бежим.»

Мы крадёмся обратно. Я крепко сжимаю коробку с кассетой. Это теперь наша ответственность.
Вылезаем в окно один за другим. И тут — третий. Молодой парень, стоит сбоку, курит. Он нас видит.

Замираем. Он смотрит на нас, на коробку в моих руках. Бросает окурок. «Эй!»

Мы — в ноги. Бежим через заросли бурьяна к дыре в заборе. Сзади — крики, топот.
Выбегаем на улицу. Пустынно. Машины той нет.
Бежим до ближайшей остановки, прыгаем в подъезжающую маршрутку. Только когда двери закрываются, отрывая нас от преследователей, можем перевести дух.

Мы унесли кассету. Но они нас видели. И теперь знают, кто мы.

Досье №3.2
Дата:20 марта. Время: 18:00.
Место:У Макса дома. Его отец на работе. Мы в относительной безопасности.
Состояние:После погони. Адреналин отступает, оставляя осознание последствий.

Кассета лежит на столе. Мы не включаем её. Даже не смотрим. Она — как живая граната.

Лена трясётся. «Они нас видели… они найдут. По школьным фотографиям, по…»
Макс уже звонит отцу. Говорит коротко: «Пап, срочно домой. Дело по «Мелодии». Нас видели.»
Через двадцать минут Пётр Гордеев врывается в квартиру. Его лицо — гранит. Выслушивает наш сбивчивый рассказ, смотрит на кассету.

Пётр: «Дураки. Блаженные, героические дураки.»
Он не кричит. Он говорит тихо, и от этого страшнее.
«Вы забрали улику с места потенциального преступления. Вас видели лица, связанные с подозрительной фирмой, которая, к слову, уже фигурирует в деле о промышленном шпионаже. Теперь вы — мишени. И эта штука…» Он указывает на кассету. «…это теперь вещдок. Который у вас.»

Я: «Мы не могли оставить её им! Они хотят её использовать!»
Пётр берёт кассету в специальный пакет для вещдоков. «Что они хотят — теперь моя забота. Ваша забота — исчезнуть. На неделю. Никакой школы. Никаких прогулок. Вы едете к бабушке Макса в деревню. Сегодня.»

Это не наказание. Это — эвакуация.

Мы понимаем. Киваем.
Пока Макс и отец собирают вещи, Лена плачет у меня на плече. «Я не хочу в деревню… я хочу домой…»
Я глажу её по спине. «Это ненадолго. Пока они всё не уладят.»

Пётр подходит ко мне. «Твои родители уже в курсе. Они ждут тебя дома. Собирайся. Через час выезжаем.»

Возвращаюсь домой. Родители молча помогают собрать рюкзак. Мама плачет. Папа суров. «Ты обещала не лезть…» — начинает он.
«Я не лезла бы, если бы не было опасно не лезть», — говорю я, и понимаю, что это звучит как оправдание. Но для меня это — правда.

Он обнимает меня. «Я знаю. Поэтому и отпускаю. Но, дочка… хватит. После этого — хватит быть героем. Будь просто моей дочкой.»
Я киваю, прижимаюсь к нему. И обещаю в душе то, в чём не уверена — что смогу остановиться.

В 20:00 мы втроём (я, Макс, Лена) едем в машине отца Макса в тёмную, безликую ночь за город.
Кассета — у Петра. Он передаст её «куда надо». Наше дело — закончено. Вернее, его подхватили те, кто должен был подхватить с самого начала.

Мы сидим на заднем сиденье, прижавшись друг к другу. Никто не говорит. За окном мелькают огни уходящего города.
Мы спасли кассету. Но проиграли свою безопасность. И, кажется, часть своего детства, которое осталось там, в той комнате с отпечатком на стене.