Дневник юного детектива

Глава 4: Дело о тишине за городом и голосе в эфире

Досье №4.1
Дата:25 марта. Пятый день «ссылки».
Место:Деревня Подгорное, дом бабушки Макса. Печка, запах пирогов, воробьи за окном.
Состояние:Вынужденный покой. Скука, перемешанная с тревогой, которую глушат бесконечными чаями и пасьянсами.

Бабушка Агафья — женщина из железа и пряников. Ничего не спрашивает, просто кормит, стелит постели и смотрит старые детективы по телевизору. Её дом — крепость. Здесь время течёт иначе.
Но мы не можем расслабиться.

Лена изнывает от отсутствия интернета (здесь только слабый мобильный, да и то не всегда). Она начала вести дневник от руки и рисует странных существ, которые, по её словам, являются «визуализацией янтарного голоса».

Макс весь день на связи с отцом через спутниковый телефон (у бабушки такая есть, на случай ЧП). Разговоры короткие, зашифрованные.
Вечером, когда бабушка уходит к соседке, он собирает нас на кухне.

Макс: «Отец передал. Кассету передали в лабораторию при МГУ. Специалисты по аномальным акустическим явлениям.»
Я: «И?»
Он: «Они подтвердили — это не подделка. Запись уникальна. Частоты, структура звука… такого нет в природе Земли. И самое главное — в ней действительно есть закодированные данные. Не слова. Что-то вроде… математической формулы. Или схемы.»

«Координаты».
Слова анонима подтверждаются. Кассета — не просто запись. Это — послание. Или инструкция.

Макс: «Отец говорит, «они» — те самые, из чёрной машины — связаны с частной научно-исследовательской компанией «Эйдос». Они охотятся за артефактами, связанными с необъяснимыми явлениями. Покупают, воруют, добывают. Для чего — неизвестно. Но они готовы на многое.»

Лена: «Значит, мы сделали правильно, что забрали кассету!»
Макс: «Да. Но теперь они знают про нас. Отец просил не паниковать. Он договорился об охране наших семей. И… о нашем временном пребывании здесь.»

Мы замолкаем. Защита — это хорошо. Но чувствовать себя беглецами, пусть и под охраной, — унизительно и страшно.

Внезапно на столе вздрагивает и начинает жужжать радио «Сокол» — старый, советский транзисторный приёмник бабушки. Он сам включается. Из динамика — шипение, потом голос диктора: «…передаём штормовое предупреждение для сельских районов…»

И вдруг — помеха. Резкая, визгливая. И сквозь неё — шёпот. Тот самый, с кассеты. Всего два слова, ясных, леденящих:

«…они близко…»

И радио выключается.

Мы сидим, окаменев. Бабушкин кот Васька, спавший на печке, вскакивает, шерсть дыбом, и с воем вылетает в сени.

Это не было нашим воображением. Это было предупреждение.
Но от кого? От «янтарного голоса»? От того, кто им управляет? Или… от самого места? Деревня тоже находится в зоне какой-то аномалии?

Страх, который мы оставили в городе, настиг нас и здесь.

Досье №4.2
Дата:26 марта. Время: 10:00 утра.
Место:Окраина деревни, старый заброшенный колхозный клуб. Мы пришли сюда, потому что не можем сидеть в четырёх стенах.
Состояние:На грани паранойи. Каждый шорох, каждый звук машины заставляет вздрагивать.

Мы исследуем клуб — больше от безысходности, чем от надежды что-то найти. На сцене — развалившийся рояль, как зловещее эхо того, в студии.
Лена садится на сломанный стул, смотрит в пустой зал.

Лена: «Он говорил: «они близко». Кто «они»? Люди из «Эйдос»? Или… что-то другое?»
Макс: «Если «голос» может передавать сообщения через радиоприёмники… значит, он обладает сознанием? Или это просто запрограммированный сигнал, который активируется при определённых условиях?»

Я в это время поднимаюсь на старую смотровую площадку для киномеханика. Там пыльно, пахнет мышами. И на столе, под слоем пыли, лежит тетрадь. Современная, не старинная. Я открываю её.

Записи. Датированные прошлым летом. Автор — некий «К.» Краткие заметки: «Аномальная зона в радиусе 5 км от Подгорного. Магнитные бури на ровном месте. Растения-мутанты у старого карьера. Местные боятся и молчат. Связь с феноменом «Янтарный голос»? Координаты эпицентра: …»

И далее — координаты, всего в двух километрах отсюда. Карьер.

Я кричу другим. Мы сбегаем вниз, рассматриваем тетрадь. «К.» — возможно, исследователь-одиночка, такой же, как «Меридиан». Или… сотрудник «Эйдоса», который вёл разведку?

Макс фотографирует страницы, отправляет отцу. «Отец ответит, что делать. Но мы не можем идти туда сами. Слишком опасно.»

Мы соглашаемся. Впервые без споров. Мы устали от опасности.

Возвращаемся в дом. Бабушка встречает нас на крыльце, суровая. «Ходили где?»
«Гуляли», — бурчим мы.
Она смотрит на нас своими ясными, старыми глазами. «В карьер не ходите. Место нехорошее. Ещё дед мой говорил: там земля болит. И по ночам… светится.»

Земля болит. Точнее не скажешь.

Вечером приходит ответ от отца Макса. Короткий: *«Координаты известны. Там в 70-х была буровая скважина для геологоразведки. Наткнулись на что-то, скважину экстренно ликвидировали, данные засекретили. Не лезьте. За вами выехала группа. Будете встречать завтра утром.»

Выехала группа. Кто? Учёные? Военные? Те, кто знает, как обращаться с «болящей землёй»?
Мы чувствуем облегчение. Но и досаду. Опять за нас будут решать.

Ночью я не сплю. Смотрю в тёмное окно. И вижу на дальнем краю поля, у леса, слабый, пульсирующий зеленоватый свет. Как будто земля и правда дышит болью.

Завтра приедут взрослые. И наше приключение, кажется, закончится. Навсегда.

P.S. Константа «М». Сегодня вечером, когда мы сидели на крыльце, он взял мою руку и сказал: «Как бы там ни было… мы сделали всё, что могли. Больше — не наше дело». В его голосе не было смирения. Была усталость воина, который отстоял свой рубеж и передаёт пост другим. И я согласилась. Потому что иногда самое мудрое — вовремя отступить.