Дневник жены: та, которая будет всегда со мной

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

РОМАН

Первое, что я видел каждое утро, было совершенство. И я ненавидел его каждой клеткой своего тела.

Она спала на своей половине нашей необъятной кровати, идеально ровно, на спине, словно фарфоровая статуэтка, которую заботливый коллекционер уложил в бархатный футляр. Длинные, цвета горького шоколада волосы были аккуратно откинуты на подушку, не спутавшись за ночь ни единым волоском. Тонкие руки с длинными пальцами пианистки лежали поверх шёлкового одеяла. Лицо, даже во сне, сохраняло выражение безмятежной, почти неземной покорности. Профиль, который мог бы украсить старинную камею: высокий лоб, прямой нос, мягкая, но упрямая линия подбородка. Ни единого изъяна. Ни единой морщинки от смеха или гнева. Идеальная, холодная, безупречная маска.

Моя жена. Алика Вересаева. Мой самый успешный и самый раздражающий актив.

Я выскользнул из-под одеяла, стараясь не производить ни малейшего шума. Не потому, что боялся её разбудить. А потому, что само присутствие этого тихого, безупречного создания в моём пространстве вызывало глухое, скребущее раздражение, похожее на звук песка на зубах. Она была живым укором. Укором чему? Я и сам не до конца понимал. Возможно, тому, что в моём мире, выстроенном по законам логики, цифр и просчитанных рисков, существовало нечто столь иррациональное, как она.

Босые ноги ступили на холодный мраморный пол. Наш дом — моя крепость, мой мавзолей. Я строил его как памятник собственному успеху. Огромные панорамные окна вместо стен, полированный бетон, стекло и хром. Минимум мебели, максимум пустоты. Дизайнер, которому я заплатил целое состояние, назвал это «интеллектуальным минимализмом». Я называл это стерильной операционной, где нет места микробам в виде лишних эмоций. Алика, со своей любовью к старым книгам, мягким пледам и живым цветам, была в этом интерьере чужеродным элементом. Она пыталась его «одомашнить» — вазочка там, подушка здесь. Я молча убирал всё это на следующий же день. Наша тихая, холодная война за территорию, в которой я всегда побеждал.

В ванной комнате зеркало от пола до потолка отразило меня. Высокий, поджарый. Тело, выточенное годами в спортзале, не для красоты — для выносливости. В бизнесе побеждает тот, кто дольше стоит на ногах. Коротко стриженные тёмные волосы, лицо с резкими чертами. И глаза. Цвета мокрого асфальта. Холодные, оценивающие. Глаза хищника, который всегда ищет слабое место в обороне противника. Сейчас противником была собственная жизнь, превратившаяся в идеально отлаженный, но бездушный механизм.

Ледяные струи душа привели мысли в порядок. Сегодня важный день. Финальный раунд переговоров с конкурентами по новому логистическому хабу. Я должен был их сожрать. Не просто победить — уничтожить, растоптать, чтобы они надолго забыли, как дышать в мою сторону. Эта мысль вызвала первый за утро прилив чего-то похожего на удовольствие. Адреналин. Власть. Вот что было настоящим. Всё остальное — лишь декорации.

Спустившись на первый этаж, в огромную, залитую утренним светом гостиную, я увидел его. Он сидел на спинке одного из кресел от Рош Бобуа, похожий на изваяние языческого божества. Огромный, дымчато-серый, с янтарно-зелёными глазами, в которых плескалось вселенское презрение ко всему сущему, и ко мне в частности. Тихон. Её кот. Чудовище весом под десять килограммов, которое она притащила с собой из отцовского дома.

Наши взгляды встретились. Я — хозяин этого дома, человек, чьё имя заставляет конкурентов пить валидол. Он — просто кот. Но в его взгляде читалось столько холодного превосходства, что на мгновение я почувствовал себя незваным гостем. Он медленно моргнул, словно отдавая мне некое снисходительное благословение, а затем демонстративно отвернулся и принялся вылизывать свою безупречную пушистую лапу. Я был для него чем-то менее интересным, чем пылинка на его аристократической шерсти. Кажется, в этом доме меня презирали все, кто не получал от меня зарплату.

На кухне, совмещённой с гостиной, уже колдовала Алика. Она двигалась бесшумно, плавно, словно тень. На ней был простой кашемировый свитер пастельного оттенка и строгая юбка. Волосы собраны в тугой, идеальный пучок на затылке. Ни единого выбившегося локона. Она никогда не позволяла себе быть небрежной. Даже дома. Даже наедине со мной. Или, вернее, особенно наедине со мной.

На столе уже стоял завтрак. Мой завтрак. Овсянка на воде без сахара, сваренная до идеальной консистенции. Свежевыжатый апельсиново-грейпфрутовый сок. Чашка чёрного кофе, сваренного в турке. Всё, как я любил. Она знала все мои привычки, все мои предпочтения. Она была идеальной женой. Идеальной, как механизм швейцарских часов. Такой же точной, безотказной и абсолютно бездушной.

— Доброе утро, — её голос прозвучал тихо, почти неслышно, растворяясь в огромном пространстве.

Я молча кивнул, усаживаясь за стол. Взял ложку. Тишина в нашем доме была почти материальной. Густой, вязкой, она заполняла собой всё пространство, давила на барабанные перепонки. Мы могли молчать часами. Завтрак, ужин. Иногда мне казалось, что если я сейчас закричу, звук просто утонет в этой тишине, не достигнув противоположной стены.

Я ел, сосредоточенно глядя в тарелку. Она пила свой зелёный чай, глядя в панорамное окно на наш идеальный, выстриженный под линейку газон. Мы были двумя незнакомцами, волею судеб запертыми в одном роскошном склепе. Её отец, Руслан Ибрагимович, думал, что отдаёт свою единственную дочь под защиту сильного мужчины. Я думал, что получаю доступ к его неограниченным ресурсам и связям. Сделка века. Win-win. Оба просчитались. Я получил неиссякаемый источник глухого раздражения, а он… Он, кажется, до сих пор верил, что его дочь счастлива. Алика была хорошей актрисой.

— Роман… — снова подала голос она, и я внутренне напрягся. Разговоры по утрам не входили в условия нашего негласного контракта.

Я медленно поднял на неё глаза. В её огромных, светло-серых, почти прозрачных глазах плескалась какая-то отчаянная решимость. Она сделала глубокий вдох, словно ныряльщик перед прыжком в ледяную воду.