Дневники московской Бриджит Джонс

Глава 10

Еду в электричке, пялюсь в окно. За стеклом мелькают деревья, столбы, какие-то жухлые домишки. Тоска зеленая, аж вешаться охота. Вот ведь угораздило меня к мамаше рвануть, и что только в голову стукнуло? Сидела бы сейчас дома, сериальчики глядела. Или вон с Андрюхой бы миловалась, глядишь - жизнь бы заиграла новыми красками.

Но нет, потянуло меня на родину, к истокам. К тем самым, которые если и не пить, то хотя бы поплескаться можно. Авось полегчает, годков скину. Ага, конечно. Разбежалась, раскатала губешку. Да уж лучше сразу в петлю, чем вот так вот маяться без толку.

- Ну что, едем куда-то? - подает голос какая-то бабка с передних сидений.

Ну вот, началось. Только не хватало еще с местными кумушками лясы точить. Сейчас как начнут выспрашивать - мол, куда путь держите, девонька? По какой такой надобности аж из самой Москвы припёрлись? Случаем, не жениха ли высматриваете, ха-ха-ха.

Но бабулька попалась вроде не из болтливых. Покивала так понимающе, отвернулась к окошку. И на том спасибо, хоть душу не травит почем зря. А то ведь знаю я этих сельских - как прицепятся, не отвяжешься. Только и остается, что уши затыкать да мычать что-то невразумительное.

Электричка между тем начинает притормаживать. За окном уже родные пенаты замаячили - речка там, лесок знакомый. Ну все, кажись, приехали. Пора выгружаться, пока двери не захлопнулись. А то ведь реально до следующей станции укачу ненароком, знаю я свое везение.

Подхватываю сумки, протискиваюсь к выходу. Ну-с, и где это я? Ага, вон она, платформа родимая. Сколько лет, сколько зим! Почитай, года три тут не была, с тех пор как папаня преставился. Царствие ему небесное, вечный покой и все такое.

Выбираюсь из вагона, озираюсь по сторонам. Батюшки-светы, да тут же ничегошеньки не изменилось! Те же покосившиеся лавки, тот же лысый перрон. Даже бабки местные - и те, кажись, те самые, дай бог памяти. Ну надо же, какие живучие, прям завидки берут.

- Машенька, неужто ты? - подскакивает ко мне одна из старушенций, всплескивает руками. - Вот так встреча! А мы уж думали, ты про нас совсем забыла, голубушка. Все в городе своем куковала, носу не казала. Ну рассказывай, как там тебя, чего не пишешь-то?

Ох ты ж господи, и эта туда же. Вот ведь любопытные, все-то им надо знать, во все свой нос совать. А то своих забот мало, рассказывай им тут, понимаешь. Ладно, хрен с ними. Нацеплю сейчас улыбку пошире, быстренько отбрешусь - глядишь, отвяжутся. Чай не впервой, прорвемся.

- Да так, теть Маш, - лепечу, изображая неземную радость. - Закрутилась совсем, на работе аврал. Сами знаете, как оно бывает - то отчеты горят, то начальство зверствует. Вот и некогда было на родину выбраться, ей-богу.

- Ой, да что ж ты, Машенька! - всплескивает руками бабулька. - А мы-то тут извелись все, переживаем. Думаем, не случилось ли чего с тобой, не дай бог. А ты вон оно как, в делах вся, в заботах. Ну ничего, ничего. Сейчас к мамке придешь - она тебе живо мозги вправит, небось. Уж она-то знает, как с непутевыми дочерями управляться, будь здоров!

Ага, конечно. Так я и поверила, что мама меня вот так запросто в оборот возьмет. Да она ж сама мне вчера благословение давала - мол, крути любовь, дочура, не робей. Что-то я сомневаюсь, что за ночь у нее кардинально настроение переменилось. Хотя, кто ж их, этих мамок, разберет. У них семь пятниц на неделе, факт.

Ладно, проехали. Отделавшись от настырной тетки, ныряю в привокзальную толпу. Ну-с, и куда теперь? Ага, вон знакомая тропинка петляет, прям к дому ведет. Надо бы поторопиться, пока меня тут еще какая-нибудь кумушка не засекла. А то ж покоя не дадут, замучают расспросами да охами-ахами.

Припускаю по тропке, сверкая пятками. За спиной - гомон, смех, собачий лай. Господи, неужто и правда в детство возвращаюсь? Сейчас еще из-за угла Васька знакомый выскочит, с портфелем наперевес. И давай наперегонки до школы бежать, с визгом да хохотом. Эх, были времена, ничего не скажешь!

За воспоминаниями не замечаю, как добираюсь до родного двора. Батюшки-светы, да тут же тоже все по-старому! Тот же покосившийся заборчик, те же яблони у крыльца. Даже скворечник на старом месте висит, надо же. Прям слеза пробивает, ей-богу.

- Никак дочка моя ненаглядная пожаловала! - раздается со двора до боли знакомый голос. - А я уж грешным делом думала, ты про меня совсем забыла, окаянная. Ни позвонишь тебе, ни напишешь. Все в своих городах куролесишь, матери родной нет дела, да?

Мама, собственной персоной. Вот ведь удружила, нечего сказать. Уж могла бы и повежливее как-то встретить, без упреков и нравоучений. Я ж, можно сказать, в гости припёрлась, соскучилась. А она - на тебе, получи фашист гранату. Прям обидно даже как-то, до слез просто.

Но вслух, конечно, ничего не говорю. Кидаюсь на шею, чмокаю в щечки. Ишь, расчувствовалась мамаша. Небось уже и борщик наварила, и пирогов напекла. Знает ведь, чем дочуру блудную задобрить, хе-хе. Ладно, прорвемся. Главное - нос по ветру и хвост пистолетом, а с остальным уж как-нибудь разберемся.

- Да что ты, мам! - верещу, отстраняясь. - Я ж только о тебе и думаю, день и ночь переживаю. Все в делах да заботах, некогда носа высунуть. Сама знаешь, как оно бывает - то работа, то еще какая хрень навалится. Закрутилась я совсем, маман. Прости дуру грешную, не обессудь.

Мама только вздыхает, качает головой. Ага, знаю я эти твои вздохи-охи. Сейчас начнется - и какая я неблагодарная, и что за детей таких господь послал. Потом сериальчик включит, настроение себе будет портить. Эх, мама-мама. И когда ж ты уже угомонишься-то, а? Дай доче пожить спокойно, без нравоучений твоих.

Но вслух, конечно, ничего такого не говорю. Цапаю мамку под локоток, тащу в дом. Пироги так и манят ароматами, слюнки текут. Эх, была не была! Сейчас быстренько перекушу, в себя приду - а там и дальше двинем. Глядишь, к вечеру еще чего путного надумаю, план там составлю или еще чего. В общем, не тоскуй, маман. Авось не пропадем, не впервой замужем.