Дневники московской Бриджит Джонс

Глава 15

Короче, поднимаюсь на Васькин этаж, давлю на звонок. Стою, в дверь пялюсь, как дура. Сердце колотится - то ли от волнения, то ли от недосыпа. Ну, где ты там, горе луковое? Давай уже, открывай, не томи. Что я, зря, что ли, через полгорода перлась, ни свет ни заря? Имей совесть, в конце-то концов.

За дверью - возня и шорохи. Неужто Васенька мой заметается щас, по углам начнет шмотки запихивать? Ну-ну, посмотрим, чего ты там прятать надумал. Небось улики неопровержимые - мол, не один тут ночевал, голубь ты мой сизокрылый. Ничего, ничего. Маша и не такое повидала на своем веку, нас не проведешь. Живо все выясним, до последней ниточки распутаем.

Дверь наконец распахивается, являя моему взору насупленную Васькину физию. Гляди-ка, и впрямь не один, паразит лохматый! Из-за плеча подружайка его любезная выглядывает, зырками стреляет. Ух ты, какие люди в Голливуде! А теперь скажи мне, дорогой, какого хрена все это значит? Ты чего это, никак бабу в дом притащил? А как же предложение твое вчерашнее, гениальная идея жениться? Или ты решил, что я все это не всерьез, так, ради красного словца ляпнула?

- Ой, Маш, ты это, заходи давай! - лопочет Васька, бегая глазками туда-сюда. - Чего на пороге-то застряла, ей-богу. Проходи, не стесняйся. Познакомься заодно, это моя сестра, Ленка. Она это, погостить приехала, на недельку вырвалась. Вот мы тут и это... Делами занимались, семейными.

Ага, конечно! Так я и поверила, что это твоя сеструха. Больно на нее не похож, кобелина несчастный. Скорее уж подстилка очередная, прости господи. Ишь, развесил тут лапшу, на уши мне натягивает. А сам-то, сам! Походу, совсем за дурочку меня держит, хмырь поганый. Ну ничего, ничего. Ужо я вам устрою веселье, мало не покажется.

В общем, обуреваемая такими мыслями, протискиваюсь в квартиру. А там - батюшки-светы! Бардак натуральный, срач и разруха. На полу - шмотки какие-то валяются, недоеденная посуда, окурки везде. Это что же выходит - они тут втихаря бухали, что ли? Ну, совсем офигели в край, ни стыда ни совести. Ладно Васька - тот никогда особым умом не отличался. Но ты-то, мадам, куда смотрела? Тебе, поди, уже не восемнадцать, пора бы и мозгами обрасти. А то ишь, разлеглась тут, царица Савская выискалась.

Сестрица хренова, глядя на мою перекошенную физию, быстренько ретируется на кухню. Васька мнется рядом, не знает, куда себя деть. Ага, то-то же! Съел, голубчик? Это тебе не Машку дурить, тут партия посерьезнее будет. Ужо я тебе устрою разбор полетов, ни одна собака потом косточки не соберет. Ну-ка, ну-ка, посмотрим, чего ты там сочинять удумал.

- Слышь, Вась, - цежу сквозь зубы, сверля его яростным взглядом. - Ты чего это, никак совсем берега попутал? Девок в дом таскаешь, посуду не моешь. Это что же, типа твоя холостяцкая жизнь, да? А меня куда, интересно? В утиль списать, аки старый веник? Ну-ну, рассказывай больше, я прям внимаю.

Васька скукоживается, как тухлый помидор. Глазенками своими бегает, не знает, на какую ногу приседать. То на меня зыркнет затравленно, то на кухню покосится. Прям сил нет, как жалко его, бедолагу. Сам себя в капкан загнал, по самые помидоры влип. И выхода теперь - ну никакого, хоть тресни. Разве что прям с балкона сигануть, и дело с концом.

- Да ты это, Маш, не подумай чего! - блеет наконец, аж глаза на лоб лезут. - Я ж тебе русским языком талдычу - сестра это моя, Ленка. Ну, погостить приехала, с ночевой. А посуда - так это мы это, чайку попить собрались. Оно, конечно, негоже гостье самой мыть, но ты ж пойми - по-родственному все, без задних мыслей.

Ну да, конечно. По-родственному они собрались, ага. Заливай больше, я прям уши развесила. С трех метров видать, какие у вас тут "родственные" отношения. Не смеши мои тапочки, Васенька. Я ж не совсем еще из ума выжила, чтоб такую лажу не просечь. Небось всю ночь "чаи гоняли", аж кровать скрипела. А теперь в непонятках, как бы от Машки отмазаться по-быстрому. Ну-ну, флаг тебе в руки, голубь ты мой. Только смотри, как бы он тебе не в другом месте не оказался.

- Слышь, Вась, - вздыхаю устало, прикрывая глаза. Чего-то я и правда подзадолбалась уже от этого цирка. Хоть на улицу выходи да в голос вой, честное слово. - Ты эта, особо не напрягайся, ладно? Я ж не дура, все прекрасно понимаю. Наигрался ты в женихи, наигрался. Передумал, стало быть. Так и скажи, чего уж там. Только смотри - потом не приползай, прощения не проси. Не на ту напал, усек?

Васька сдувается как воздушный шарик. Открывает рот, закрывает. Чешет в затылке, мнется. Короче, понятно все с ним. Облажался мужик по полной, пошел на попятный. А то, может, и вовсе - слабо ему такую бабу в оборот взять, струхнул маленько. Ну и хрен с ним, скатертью дорога. Больно мне надо таких вот нерешительных, маменькиных сынков в мужья заполучать. Нашла о ком страдать, на старости-то лет.

- Ты это, Маш, ты не обижайся только, - мямлит Васька, пряча глаза. - Тут такое дело вышло, понимаешь. В общем, никак у нас с тобой жизнь семейная не сладится, вот что я удумал. И не потому, что ты там плохая или еще чего. А я просто, ну, не готов пока. Дурак был вчера, че уж там. Ляпнул не подумавши, по пьяни. Ты уж это, не серчай особо. Найдешь ты себе мужика достойного, вот увидишь. Ты ж у нас красавица писаная, таких поискать еще.

Ишь ты, как заливает, прохвост! Красавица, говоришь? Да я ж тебе, дураку, самый сок достался бы, самый смак. Век бы потом локти кусал, да поздно будет. Я ведь, Вася, такая - один раз приглянусь, на всю жизнь западу. Это другие пусть бегают, в глазки заглядывают. А моя любовь - она штука суровая, на "попятную" не пойдет. Или да, или нафиг с пляжа, третьего не дано.

Но вслух, конечно, ничего такого не говорю. А чего? Где это видано, чтоб Маша Сидорова мужикам в ноги кидалась? Ага, щаз-з, разбежалась. Да я за этим Васькой еще сама бегать не буду, нужен он мне без надобности. Подумаешь, облом выйдет. Не впервой, чай, проживу как-нибудь. Опять же, теперь голова свободная будет - может, еще чего путного удумаю. В крайнем случае, к мамке своей рвану в деревню - она-то всегда примет, не выгонит.