Дневники московской Бриджит Джонс

Глава 20

Утро добрым не бывает - это факт. Особенно, если ты вчера полночи глаз не сомкнула, все с мужиками своими разборки устраивала. И ведь, главное, хрен бы с ними, с этими мужиками. Так нет же, Петьку-начальничка угораздило впридачу на мою голову. Мол, бросай все, Сидорова, дуй в контору. Дело у него ко мне срочное, видите ли. Ага, конечно! Можно подумать, я тут специально сижу, его ценных указаний дожидаюсь. Тоже мне, самодур выискался.

Со стоном сползаю с кровати, бреду в ванную. По дороге спотыкаюсь о Бантика, чертыхаюсь сквозь зубы. Вот ведь засранец лохматый, а! И когда только успел приползти, паразит? Небось, опять всю ночь по своим кошачьим делам шастал. Развел тут кобеляж, понимаешь. А я вот страдай теперь, жизнью своей никчемной маюсь. Где, спрашивается, справедливость?

В ванной долго и с остервенением умываюсь, чищу зубы. Гляжусь в зеркало - мать моя женщина! Красотка писаная, ничего не скажешь. Синяки под глазами, морщин - что твоя гармошка. Хорошо хоть прыщей нет, и на том спасибо. А то ведь в моем возрасте они - первое дело, факт. Одна морока с ними, сил никаких нет.

Кое-как приведя себя в божеский вид, плетусь на кухню. Кофе хлебну, что ли, для бодрости. А то совсем никакая, шатает из стороны в сторону. Петькиных нравоучений мне только для полного комплекта и не хватало. Разорется еще, чего доброго. Тип, мол, ты, Сидорова, совсем страх потеряла. А ну как, слушай сюда, дисциплину подтянула! У меня тут, понимаешь, бизнес, а не детский сад. Тьфу ты, господи!

За завтраком меня вдруг накрывает волна непонятной тоски. Сижу, в окно пялюсь, все думаю - и чего ради я вообще в эту контору подалась? Ну, платят нормально, спору нет. И коллектив вроде ничего, не придерешься. Но ведь не об этом же мечтала, когда на экономический поступала! Думала, начну с малого, а там, глядишь, в люди выбьюсь. Свое дело открою или еще чего. Ан нет, не срослось. Застряла на этой долбаной работе, как муха в янтаре. И ладно б только работа - так ведь и в личной жизни сплошной облом! Что ни мужик - то недоразумение ходячее, прости господи. Тьфу ты, ну все, накрыло меня что-то не по-детски. Видать, старею, вот и лезет всякая дурь в голову.

Встряхиваюсь, допиваю кофе. Ладно, Маша, соберись. Нечего тут сопли на кулак мотать, пора делом заниматься. Опоздаешь на совещание - Петька тебя живьем сожрет, даже косточек не оставит. Оно тебе надо, на старости-то лет? То-то же. Давай, поднимай седалище и дуй в контору. Глядишь, авось пронесет.

В офисе, как всегда, дурдом и бедлам. Народ носится, как угорелый, бумажками трясет. У Катьки из бухгалтерии вообще истерика - трубку от уха не отнимает, в голос рыдает. Ну, все понятно. Видать, опять налоговая нагрянула с проверкой, житья от них нет. Вот Петька-то, небось, воет сейчас белугой! Так ему, собаке, и надо. Нечего было на подчиненных бочку катить, когда дела плохи. Сам, блин горелый, виноват. Ну, или почти сам.

Но выпендриваться, конечно, не время. Подхватываю со стола бумаги, несусь в кабинет к шефу. Петька сидит мрачнее тучи, глаза красные. Ясен пень, не иначе как всю ночь над отчетами корпел, бедолага. Оно и видно - на столе разгром и запустение, будто Мамай прошел.

- Ну чего встала, Сидорова? - гаркает Петька, отрываясь от ноута. - Я тебя с утра дергаю, как не знаю кого. А ты, вишь, только почтила явиться. Ну-ка живо дуй за стол, документы хватай. Да смотри мне там - как огурчик будь, поняла? А то ишь, разнюнилась тут. Краше в гроб кладут, ей-богу!

От такого приветствия я малость опешиваю. Это чего это он удумал, а? Я тут, можно сказать, без задних ног примчалась, даже кофе не допила. А этот хрен моржовый - он, вишь, бочку на меня катит. Дескать, мало ему вчерашних страданий, подавай ему Машку прям с утра пораньше. Да свеженькую, да бодренькую. Ага, щаз-з! Разогналась, губу раскатала.

Но спорить с Петькой, конечно, себе дороже. Кто он, и кто я, в самом-то деле? Это ему можно на подчиненных орать да кулаками трясти. А я так, девочка на побегушках. Сиди и помалкивай в тряпочку, пока не спросят. Оно, конечно, обидно до слез. Но что поделать-то? Жизнь - она, мать ее, вообще несправедливая штука.

Короче, плюхаюсь за стол, утыкаюсь в бумаги. Петька что-то бубнит над ухом, но я вполуха слушаю. И так ясно, что щас начнется: вот это не то, это не эдак. Тут переделать, там подшаманить. В общем, куча работы, а толку - чуть. Но деваться некуда, надо впрягаться. А то ведь и правда - выгонит к чертям собачьим, не посмотрит, что я тут без пяти минут ветеран труда.

Следующие пару часов проходят как в угаре. Петька то и дело подскакивает с места, мечется по кабинету. То трубку хватает, то к ноуту ныряет. А я сижу, как дура, отчеты перебираю. И ведь главное - хоть бы одна сволочь поинтересовалась, а не жрала ли Машенька сегодня от слова совсем. Не то, что бы кофе там предложили или, не дай бог, плюшку какую сунули. Нет, это мы вам не в жизнь, не положено по штату.

В конце концов, измотавшись вконец, сдаюсь и прошу перерыв.

- Петр Никифорович, - канючу, состроив жалобную мину. - Можно я это, в столовку сгоняю? Перекушу маленько, а то сил никаких нет. Сами же видите - тощая, как селедка. Того гляди, ласты склею прям на рабочем месте.

Петька отмахивается, мол, вали-вали. Ему-то что, его Валька небось борщами кормит от пуза. А я так, погулять вышла. Но спорить, конечно, не смею. Хватаю сумку, пулей несусь в буфет. Хоть какой-никакой, а перерыв. Уж лучше на ходу перехватить, чем так вот маяться.

В столовке, как всегда, не протолкнуться. Народ с подносами носится, локтями толкается. Ясен пень, всем жрать охота. А у поваров, как на зло, все из рук валится. То суп пересолят, то котлету подгорелую кинут. Но выбирать особо не приходится, не до жиру. Хватаю, что дают, плетусь к кассе.

За соседним столиком пристроился Игорек из отдела кадров. Лыбится, подмигивает. Тоже мне, Ален Делон выискался. Можно подумать, у самого семьи нет, по Машкам шастает. Хотя, о чем это я? Какая на фиг семья, Игорьку-то нашему? Он же у нас вечный холостяк, даром что под полтинник. Такому только волю дай - живо всех баб в конторе перетрахает, и не подавится.