Дневники московской Бриджит Джонс

Глава 23

Ладно, что-то я опять не о том совсем. Да и работы, опять же, невпроворот. Надо бы поднапрячься малость, а то ведь Петька с цепи сорвется. Скажет, Машка-то наша совсем от рук отбилась. Сидит тут, прохлаждается, о женихах мечтает. А дела меж тем стоят, отчеты горят синим пламенем. Ну-ну, рассказывай больше. Можно подумать, больше всех надо ему, начальнику недоделанному. Вон как над подчиненными измывается, ирод. Того гляди, сам скоро с катушек слетит на нервной почве.

Короче, поднапряглась я как следует, закопалась в бумажки. А что? Работа - она, мать ее, такая. Не потянешь - сожрет и не подавится. Это тебе не хухры-мухры, это серьезно. Маша-то у нас девочка правильная, всякую лабуду на самотек не пускает. Такую фиг прошибешь - сама кого хочешь в бараний рог скрутит, только дай повод.

Через часок где-то, смотрю - мать моя женщина! Никак Петька нарисовался, собственной персоной. Сидит у себя, мрачнее тучи, зенки красные. Ну все, думаю. Сейчас начнется светопреставление, мало не покажется. Щас как даст разгон по всем фронтам - только держись, Сидорова. Пикнуть не успеешь, как уже схлопочешь по первое число. И ладно б за дело - так ведь ни за что, считай, огребу. За то, что под горячую руку подвернулась, не вовремя.

Но нет, пронесло вроде. Петька только башкой мотнул - типа, дуй сюда, Маш. Разговор есть. Ну, приплыли. Знаю я эти его "разговоры" - сплошные нравоучения и никакого продыху. Опять небось будет по сотому разу мусолить, какая я тут бестолковая да нерасторопная. И когда ж ты, Машенька, за ум-то возьмешься? Пора бы уж того, о карьере думать, а не романы с Васьками крутить.

Короче, поплелась я в кабинет, хвост поджала. А что? От Петьки-то не спрячешься, себе дороже выйдет. Он если на взводе - так враз в бараний рог скрутит, даже охнуть не успеешь. Такой вот он у нас, начальник дорогой. Золото, а не человек, ей-богу.

- Ты чего тут расселась, Сидорова? - гаркает Петька, отрываясь от компа. - Совсем страх потеряла, да? Я тут из-за тебя, понимаешь, трясусь весь, ни сна ни покоя. Контракты горят, Мухин из бухгалтерии на измене. А ты сидишь тут, прохлаждаешься. Губу раскатала, да? Думаешь, самая умная выискалась?

Ага, конечно. Так я и побежала разбираться с Мухиным и прочей шушерой подзаборной. А контракты ваши - да хоть бы они все синим пламенем сгорели, плевать я на них хотела. Сами же все просрали, олухи, а теперь на Машку бочку катите? Ну-ну, валяйте дальше. Только учтите - я вам тут не девочка на побегушках. Сказано будет впрячься - впрягусь, так и быть. Но особо губу не раскатывайте, ясно вам?

Однако ж Петьке об этом знать совсем не обязательно. Выслушаю молча, поулыбаюсь да покиваю. Глядишь, скорее отвяжется, кровопийца чертов. А то ведь весь мозг уже вынес своими придирками, сил никаких нет. Хотя, с другой стороны - оно и понятно, конечно. Без Машки-то тут все встанет колом, факт. Кто отчеты составлять будет, с клиентами базарить? То-то же. Так что терпи, Петенька. Маша - она вся такая незаменимая, попробуй только тронь. Враз по шапке получишь, будь здоров.

- Да я что, Петр Никифорович, - лепечу, состроив жалобную мину. - Я ж завсегда тут, на посту. Круглые сутки, понимаешь, впахиваю, без продыху. А вы все недовольные какие-то, прям удивительно даже. Чем же вам Машенька-то не угодила, спрашивается? Уж вроде и так, и эдак стараюсь, из кожи вон лезу. А вам все мало, да? Так я и не пойму - чего ради распинаться-то?

Петька малость стушевался, пыхтит смущенно. Ясен пень, сообразил, голубчик, что маханул. Машку-то на испуг не возьмешь, зазря не обидишь. Она если и впрягается - так уж по полной программе, с огоньком. А коли что не по ней - так и хрен положит на все с прибором, была бы честь предложена.

- Ладно, Маш, не серчай, - бурчит примирительно. - Я ж это, ну, по привычке больше. Сама знаешь, как оно бывает - то одно, понимаешь, то другое. Тут не то что по матушке пошлешь - вообще на стенку полезешь от нервов. Так что ты уж это, не обессудь. Работаем дальше, куда ж мы денемся-то.

Ну, вот и славненько. Вот и ладненько. Значит, рубимся помаленьку, без фанатизма. Глядишь, еще чего-нибудь дельное родим, не впервой. А насчет Мухина этого - да и хрен бы с ним, собакой страшной. Подавится он без Машкиных советов, никуда не денется. Сам кашу заварил, сам пусть и расхлебывает.

Короче, отбрехалась я кое-как от Петькиных нападок, слиняла к себе. А что? Негоже подчиненным перед начальством хвостом вилять да бисер метать. Это мы еще посмотрим, кто тут главный босс и чья возьмет. Уж Маша-то своего не упустит, будьте покойны. Такую фиг прошибешь - сама кого хочешь нагнет, даже не вспотеет.

В коридоре меня тормозит Катька из отдела кадров. Тоже мне, подружка называется. Сто лет в глаза не видела, а туда же - лыбится, ручкой машет. Ну привет, Машуля, как житуха? Небось, все с Петенькой воюешь, бедная моя девочка? Ничего, ничего. Ты держись там, не раскисай. Прорвемся - куда мы денемся-то.

Ага, конечно. Можно подумать, мне больше всех надо - держаться да не раскисать. Да я, может, уже на той стадии, когда хоть в петлю лезь - и то легче станет. Надоело все, хоть волком вой. Одно расстройство кругом, да и только.

Но Катьке об этом знать, ясен пень, совсем не обязательно. Киваю да улыбаюсь, как дурочка на выданье. А что? Светскость, как грится, прежде всего. Не будешь же подруге в лицо фыркать, в самом-то деле. Еще, чего доброго, обидится не на шутку - потом сто лет будет нос воротить да сплетни распускать. Оно мне надо, на старости-то лет?

- Да ничего, Кать, - отмахиваюсь устало. - Все путем, грех жаловаться. Петенька-то? А, ну так это ж он не со зла, понимаешь. По привычке больше, для острастки. Ничего, как-нибудь перебьемся. Чай не сахарные, не рассыплемся.

Катька понимающе хмыкает, лыбится до ушей. Ага, рада-радешенька небось, что у Машки нашей все плохо да недоладно. Подруга, тоже мне. Да я этих подруг знаешь сколько на своем веку повидала? Как свои пять пальцев уже выучила, факт. Все одно - сперва лыбу давят, сахар-мармелад разводят. А как до дела дошло - так в кусты, только пятки сверкают. И поминай, как звали.