Дневники московской Бриджит Джонс

Глава 26

Глава 26

Утро добрым не бывает - это факт. Но сегодня прям вообще швах, хоть волком вой. А все этот Бантик окаянный, чтоб его разорвало! Взял и сбежал среди ночи, паразит лохматый. И что теперь прикажете делать, спрашивается? Всю квартиру уже перерыла, весь дом оббегала - а этого прохвоста и след простыл. Ну все, думаю. Щас точно концы отдам, на радость всяким там Василиям-Андреям. Будут знать, как Машку-дурочку динамить да в любви признаваться!

Короче, поднимаю трубку - и давай названивать куда ни попадя. То в службу спасения, то в ЖЭК, то участковому нашему, алкашу трамвайному. Так, мол, и так - пропал, дескать, кот. Не видали, случаем? А те - ясен пень, шлют меня лесом без малейшего зазрения совести. Какой кот, тетя? Ты часом головой не ударилась? Или это, ну, то, что люди обычно принимают, когда грустно? Тьфу ты, срамота одна!

Матушка моя тоже хороша, нечего сказать. Заместо того чтоб дочу родную поддержать да по головке погладить - так нет же! Только и слышу: "Ой, да забей ты, Маша! Подумаешь, кот. Найдется твой Бантик, никуда не денется. Ты лучше борщика поешь, пока не остыл. Мамка старалась, между прочим. Небось совсем отощала на своих диетах, смотреть страшно."

Ага, конечно! Так я и послушалась, так я и разбежалась. У самой кусок в горло не лезет, а она борщиком потчует. Тоже мне, добытчица нашлась. Да мне этот борщ твой, маман, сейчас поперек горла, понимаешь? Не до жиру, знаешь ли. Бантика бы найти, балбеса этого драного - а там уж и борщи перетопчутся как-нибудь.

Короче, сижу я, страдаю. Нюни распустила, глаза на мокром месте. А матушка моя вокруг вьется, причитает. То про Андрюху вспомнит, то Ваську помянет недобрым словом. Дескать, кабы не эти прощелыги - глядишь, и Машка бы в девках не засиделась, и Бантика бы не упустила. А теперь вон чего вышло - ни мужика тебе путевого, ни кошака блудного. Прям тоска зеленая, хоть в петлю лезь!

Но я ж у мамы не лыком шита, меня голыми руками не возьмешь. Хватаю куртку, впрыгиваю в сапоги. Пока она там борщами радеет - глядишь, и Бантика отыщу втихаря. Ну не может же быть, чтоб он совсем пропал, верно? Небось шляется где-то, паразит, по своим кошачьим делам. А Машка потом страдай, жизнь себе порти в ожидании.

В общем, мечусь я по двору аки лань дикая. "Бантик!" - ору, как потерпевшая. - "Кис-кис-кис, иди сюда, скотина!". А в ответ - тишина, только ветер свистит. Хоть на луну вой, ей-богу. И ведь, главное, никого ж не дозовешься, не докричишься. Всем до лампочки Машкины страдания, всем плевать с высокой колокольни. Вон только из окна высунулся кто-то, гаркнул: "Да заткнись ты, мымра старая! Всю малину мне портишь своими воплями. Дрыхнуть мешаешь, понимаешь!". Ну ни хрена ж себе заявочки, прости господи! Мымра, значит? Это я-то мымра старая? Да я ж тебе, охламону, в матери гожусь, понял, да?

Так, ладно. Что-то меня опять в боковую повело, не туда совсем. Короче, слоняюсь я по двору, Бантика высматриваю. Уж и не знаю, на что надеюсь - кругом ни души, хоть шаром покати. Соседи все по домам попрятались, греются небось под одеялками. А я вот дура старая - страдай тут, мерзни почем зря. Не жизнь, а сплошная лотерея, ей-богу.

И вдруг - о, счастье! - вижу на столбе объявление. Так, мол, и так - пропал кот, откликается на кличку Бантик. Нашедшего просим вернуть за вознаграждение. Обращаться по такому-то адресу, бла-бла-бла. Батюшки-светы, неужто Андрюха постарался? Мамочка моя дорогая, вот уж точно - не было печали! Да я ж сама его в порошок сотру, если до Бантика добрался! Ну, держись у меня, жиголо недоделанный. Сейчас Машка из тебя душу вынет, только ты дернись.

Несусь к нему, запыхавшись. "Андрюша!" - верещу прям с порога. - "Ты что ж это, паразит, учудил-то, а? Зачем коту моему объявление состряпал, спрашивается? Неужто не знал, с кем связываешься?" Смотрю - а он стоит, лыбится до ушей, руки в боки уперев. Ну ни хрена ж себе смельчаки пошли! Другой бы давно уж в обморок грохнулся от счастья - сама ж Маша Сидорова пожаловала! А этот - вишь, скалится еще, нахалюга. Ну все, думаю. Прощайся с жизнью, касатик. Щас я тебе такую любовь покажу - костей не соберешь!

Но тут из-за спины вдруг - мяв! Смотрю, а там - мать моя женщина! Бантик мой ненаглядный сидит, паразит лохматый. С Андрюхиных рук на меня зыркает, глазищами желтыми стрижет. Ах ты ж пушистый иуда, вот ты где, оказывается! У этого прощелыги прохлаждаешься, значит? Небось сметанкой кормит, на пузике чешет. Ну все, заживем теперь - не горевать станем!

В общем, выхватила я Бантика - и давай реветь от счастья. И смеюсь, и рыдаю одновременно. Вот ведь как оно, значит, обернулось-то. В жизни бы не подумала, что этот охламон мне такую услугу сослужит. А он вона как, удружил так удружил. Теперь-то, поди, небось ждет, что Машка ему на шею кинется? Ага, конечно! Разогналась, губу раскатала.

- Ты это, Андрюш, - шмыгаю носом, кота к себе прижимая. - Спасибо тебе, конечно, за услугу. Век не забуду, ей-богу. Но ты особо-то не обольщайся, ладно? Мы ж это, ну, просто друзья вроде как. Чисто по-человечески которые.

И тут этот балбес возьми и на колени грохнись! Да еще и кольцо в зубах держит, представляете? Вот тебе, Маша, и второй заход, прости господи.

- Выходи за меня, а? - бормочет, глазищами масляными стреляя. - Ну чего ты как неродная-то? Видишь же - люблю я тебя, дуру старую. Сил моих больше нет, как люблю. Знаю, дурак был, каюсь. Молодо-зелено, с жиру бесился. А теперь вон прозрел, образумился. Без тебя мне и жизнь не мила, понимаешь?

Чуть не утонула в елее-то, ей-богу. И ведь, главное, так искренне бухтит, паразит. Того гляди, и правда прослезится ненароком. Куда ж теперь бедной Машке деваться, спрашивается? Уж больно хорош, подлец, когда в любви объясняется. Не поверить ему - все одно что котенка пнуть, ей-богу.

- Ладно, уломал, - вздыхаю, пряча глаза. В груди-то прям буря натуральная бушует - то ли от счастья, то ли от нервов, поди разбери. - Так и быть, выйду за тебя, горе луковое. Не обещаю, что мы до золотой свадьбы дотянем, но уж как-нибудь перебьемся. Терпеть и прощать, как грится - вот и весь секрет семейного благополучия.