Дневники московской Бриджит Джонс

28

Глава 28

Утро добрым не бывает - это аксиома, факт. И сегодня не исключение, чего уж там. Глянула спросонья в зеркало - и давай выть аки волчица драная, сама от себя шарахаясь. Это ж надо было так опуститься, я вам доложу! Волосье дыбом, будто только-только с папильоток сняли. Рожа опухшая, на лбу прыщ аленький цветет - прям хоть на выставку отправляй, в качестве экспоната эдакого. Тьфу ты, страхолюдина куевая! И как это Андрюха вчера на меня позарился, спрашивается? Совсем, что ли, от безрыбья слеп стал, бедолага?

Короче, привожу я значит себя в божеский вид - по мере сил и возможностей, разумеется. Краситься пытаюсь, волосенки подравниваю махонько. Опять же, веки подвожу - чтоб, значит, взгляд такой был, кокетливый да призывный. Чего уж там мелочиться-то, верно? Надо, Машка, надо. Одно дело мужиков своих домогаться, когда ты вся из себя цаца расфуфыренная. А другое - когда страшко лупоглазое, хоть в гроб клади да в подпол спускай. Тут уж как ни крути-верти - все едино в пролете будешь, факт.

В процессе, значит, маникюрчик наваяла - ногтищи теперь будь здоров, хоть на похороны иди, гроб заколачивать. Педикюр тоже опять же, вот уж где раздолье так раздолье! Ляжки мохнатые депилировала, все как положено сделала. Даже на какую-то хреновину новомодную раскошелилась - как ее там, прости господи, клизмочка вроде бы. Ну, чтоб это, ну, того - гигиену соблюсти, штоле. А то ж за Андрюхой не угонишься - он у меня мужик бывалый, ушлый. Того гляди, желание приспичит посреди ночи - а Машка тут как тут, вся такая чистенькая-припудренная. Ни стыда тебе, ни совести, одно слово - Сидорова!

В общем, навела, значит, марафет по полной программе. Крашусь-малюсь, прям сама себе нравлюсь, аж противно. Глянула на часы - ё-моё, да я ж так на работу опоздаю! Это ж надо было так увлечься, я вам доложу. Не баба, а просто аттракцион в луна-парке - сплошной восторг и умиление! И куда ж теперь бедному Андрюшке деваться, спрашивается? Пропадет ведь ни за грош, сердешный. Как есть пустит себе пулю в лоб - и поминай, как звали.

Короче, впрыгиваю в джинсы и майку - и на выход, в темпе вальса. Хорошо хоть Бантика кормить да поить успела, паразита лохматого. Тоже мне, нашелся тут, понимаешь, наследничек дармовой выискался! И так на шее сижу, так еще и жратвы дай, и обнимашки ему подавай. Ну уж дудки, голубчик, обойдешься! Машке сегодня не до телячьих нежностей - ее, понимаешь, любовь ждет, семья опять же. Приспичит невтерпеж - сам как-нибудь перекантуешься, не маленький уже.

В прихожей натыкаюсь на телефон мобильный. Батюшки-светы, да у меня ж куча пропущенных! И от кого бы вы думали? От Андрюхи моего ненаглядного, ясен пень! Ишь, не терпится ему, охальнику. То на колени становился, кольца совал. То названивает теперь с утра пораньше, покою не дает. Ну точно кобель озабоченный, ей-богу! Чисто сил моих больше нет, до чего ж настырный, а!

Делать нечего - отвечаю, куда ж деваться-то. Слышу родной голос в трубке, сама аж трепещу вся, дура старая.

- Марусь, ты чего трубу не берешь? - гудит Андрюха недовольно. Прям не жених, а прокурор какой-то, ей-богу. - Я тут с катушек слетаю уже, между прочим. Думал - всё, кранты Машке. То ли мамка твоя порешила во сне, то ли Бантик слопал ненароком. Ты в своем уме вообще, такие нервы мне мотать?

Ага, конечно! Можно подумать, больше мне делать нечего, кроме как женишку на побегушках быть. Да у меня, может, дел невпроворот, планов громадье. Это ему, лоботрясу, только и остается, что Машке на мозги капать да подвывать дурным голосом. А тут, понимаешь, труба зовет, работа опять же. Некогда нам лясы точить, ясно тебе?

Вздыхаю тяжко, перевожу дух. Ну что за человек, а? И ведь опять небось сейчас завелся - дескать, куда это Маша собралась, кто разрешил? Нет чтоб поинтересоваться там, не нужна ли помощь там или еще чего. Так нет же - контроль ему, видите ли, нужен тотальный, ёшкин кот! Ну ни хрена ж себе заявочки, прости господи.

- Да никуда я не делась, Андрюш! - отбрехиваюсь, закатывая глаза. Тоже мне, ревнивец выискался, Отелло недоделанный. - На работу вот собираюсь, труба зовет. Это у тебя, может, каникулы круглый год, а тут пахать надо, семью кормить. Ась?

Андрюха в трубке гудит чего-то еще недовольно, но я уже не вслушиваюсь особо. Чего там разбирать-то, и так ясно - опять, небось, нотации читать будет, про режим дня вещать. Делать ему больше нечего, ей-богу! Вон лучше бы пользу принес какую - мамку там мою проведал или борща наварил, что ли. А то ишь, распелся тут, аки соловей разбитной - ни стыда у него, ни совести!

- Ладно, Андрюш, мне бежать пора! - обрываю его на полуслове, закидывая сумку на плечо. Сил моих больше нет - ну точно, как с маленьким прям, ей-богу. - Увидимся вечером, лады? Только ты это, особо губу-то не раскатывай. Мне работы - непочатый край, могу и задержаться ненароком.

И - бац! - нажимаю на сброс, пока он там распинается. Ничего, ничего. Не рассыплется, чай не сахарный. Это Машке нельзя на месте сидеть - а то ж совсем ливер отвалится от безделья, не приведи господь. А ему, ясен пень, сам бог велел соловьем разливаться - авось язык не отсохнет.

Короче, добираюсь я до работы кое-как. Хорошо хоть пробок не было - а то ж, не ровен час, премии лишат за опоздание. Оно мне надо, спрашивается? Да за такие деньги я удавлюсь прям не сходя с места - и привет собачке, с орехами которая!

В общем, пахала как проклятая до самого вечера. Ни продыху тебе, ни перекура - одна маята сплошная, туши свет. Зато домой приперлась - и давай Андрюхе названивать, соскучилась уже, дура грешная. Только вот незадача - телефон его молчит, хоть тресни. Ё-моё, неужто динамит, паразит? Вот ведь как обернулось-то, на тебе!

Делать нечего, набираю мамкин номер. Надо же хоть кого-то на уши поставить - не то ж совсем крыша поедет от нервов, факт. Слышу, маман в трубке сопит недовольно - ну точно, небось борщи варганит, вот и бесится теперь.