Дневники Наёмного убийцы. Полукровка

Глава I

- Ма-ма, - очень медленно, с едва заметной улыбкой, раз за разом повторяет женщина. Я не понимаю, как она это делает. Чуть шевелю губами. Темные полоски на лице женщины чуть выгибаются, губы перестают улыбаться. Я невольно повторяю за ней, гляжу прямо в глаза. Становится страшно. Откуда-то, в глубине души, я знаю, что она злится. В попытке вновь увидеть её улыбку, протягиваю ручку к её щеке.

Кожа под моими пальчиками мягкая, но я то и дело натыкаюсь на широкие темные полоски, на ощупь шершавые. "Моя мама самая красивая", невольно думаю. Она же вновь хмурится, отклоняется назад. Я тянусь за ней, в попытке вновь коснуться. Мне нравится, когда мама разрешает мне быть настолько близко.

- На кой хрен ты вообще тратишь время на эту тварь? - низкий голос отца накрывает меня с головой, и я невольно прижимаюсь к твердым коленкам, цепляясь за жесткую ткань. Я не понимаю, что он сказал, но последнее слово я слышу почти постоянно. Мне страшно. - Ей четыре года. Смирись уже, что она по уму не лучше Ширена, - и вновь, ни слова, но едва услышав знакомую кличку, я еще сильнее прижимаюсь к матери. Мне не нравится эта собака, она постоянно рычит. Не дает себя погладить. Меня пугают его зубы. Я часто вижу их рядом с моим лицом, когда папа отпускает пса с цепи.

- Она может говорить, просто не хочет, - морщится мать, и я беспомощно гляжу на нее. Стало грустно почему-то. Я всхлипнула. - Перестань, - её руки вцепились мне в плечо, но я только сильнее схватилась за ткань. Не хочу отходить.

Тяжелые шаги раздались за моей спиной. Я невольно всхлипнула еще раз. Не хочу. Я хочу к маме. Не забирай её.

Прячусь мокрым лицом в юбку, цепляюсь пальчиками за ногу, но меня перехватывают поперек, сжимают слишком крепко, сильно встряхивают.

- Не вздумай разбудить постояльцев, шавка, - страшным голосом проговаривает отец, развернув меня к себе. Я тяну к нему руки, но он, скривив губы, отворачивает от них голову. - Иначе будешь ночевать на псарне, - меня пугает его голос, и слово "псарня" я тоже знаю. Там холодно, темно, плохо пахнет. И Ширен всего в трех шагах сидит всю ночь. В его глазах иногда будто мерцают красные полосы, а еще он рычит. Я с трудом собираюсь, перестаю с хрипом втягивать воздух. Папа смотрит так, будто совсем не любит меня. Я смотрю на него в ответ.

Он держит меня на весу, все сильнее сжимает руки. Я сжимаю зубы, но смотрю дальше. Отец что-то злобно говорит, в несколько шагов доходит до двери. Его руки разжимаются, я с грохотом падаю на доски. Больно. Нельзя плакать, а то "псарня". Деревянная преграда с громким стуком отрезает меня от матери. Последнее, что я вижу - её нахмуренные брови.

- Мама, - я так хотела, чтобы она поняла, что у меня получилось.

- Девчонка проводит Вас, Каор, - заискивающе проговаривает отец высокому, в длинном грязном плаще мужчине. Я хмуро оглядела нового гостя. Слишком худой, чтобы быть воином. Длинный, будто бы нескладный, но на ногах стоит твердо. Самая большая ценность - черный кожаный кошель на поясе. Ни меча, ни арбалета, даже кинжала нет. Лицо хмурое, волосы такие же грязные, как и плащ. И почему "каор"? Впрочем, мне какое дело...

Спина отозвалась болью от крепкого толчка. Я сжимаю зубы. Нельзя огрызаться при постояльцах. Боров, щенок от Ширена, конечно, умнее, чем его отец, но кусает так же больно.

- Немая? - приподняв бровь, интересуется незнакомец. Отец хмурится. Я внимательно вглядываюсь в лицо милорда. По ладони что-то противно потекло. Я разжимаю сжатые в кулак за спиной пальцы. Главное не замечать, что рука горит огнем. У милорда практически круглые, светящиеся изнутри ярко-желтые глаза, очень узкая челюсть, чуть заостренные уши. Не удивительно, что нет оружия. Тем, кто за три мгновения превращается в волка, оно и не нужно.

- Нет, - неожиданно твердо отвечаю я. Наши взгляды встречаются. Каор чуть щурится, медленно, будто с удовольствием, вдыхает воздух. Отец молча наблюдает за нами, но я-то знаю, что буду ночевать на псарне - он все ещё не получил ни монеты от клиента, а я уже все испортила.

- Полукровка, - с нехорошей улыбкой спустя время говорит гость, протягивает ко мне руку. Хочется укусить, но нельзя. Боров не дремлет. - Глазёшки выдают. Приёмыш?

- Если бы, - натянуто улыбается отец. Он спокойно смотрит, как длинные пальцы обхватывают мой подбородок. - Один из..., - он едва сдержался, чтобы не обозвать перевертыша чем-нибудь похуже, наверняка. Посетитель ухмыльнулся. Я тоже почувствовала, как нас обдало липкой волной отцовского страха. Оборотень не сводил с меня взгляда. - Вашего вида "осчастливил" жену, пришлось оставить, - рассказывать эту историю отец не любил, но никто и никогда не врет волкам. Они могут откусить голову за такое.

- Давно? - со скукой интересуется незнакомец. Не отпускает, держит цепко, не вырваться. Внезапно чуть поворачивает мою голову в сторону. Отводит второй рукой волосы в сторону. Его пальцы касаются вершины моего уха. В груди полыхнуло, я дернула головой. Нельзя кусать, но очень хочется. - На вид лет шесть.

- Мне девять, - я быстро смотрю на отца. Кажется, он удивлен. Вновь замолкаю. Милорд фырчит.

- А постарше есть? - улыбается он, и мне становится противно. От отца полыхнуло ненавистью, с щедрым привкусом страха. Спустя мгновение понимаю - специально выводит родственника. И как он сразу понял, что одно только упоминание о девицах легкого поведения доводит Варана до нервного тика.

- Мы таких услуг не предоставляем, - голос отца дрожит, мне едва удается не улыбаться. Первый раз вижу, чтобы он так боялся. Это знание доставляло такое удовольствие, что волна дрожи проносится по позвоночнику. Каор вновь щурится, бросает на меня взгляд, и я понимаю - знает. Знает, мне нравится видеть дрожащим этого крупного мужчину.

- Жаль, - коротко, даже будто с сожалением, отвечает, медленно раскрывает кошель, порывшись, достает серебряную монету. Проигнорировав тут же протянутую руку, бросает монету на стойку. Блестящий кругляш с гулким звуком ударяется о неё, со звоном катится и падает на пол.